Пленница древней Руси

Глава 1. Всё под контролем. Или нет

Если бы Варе сказали, что через несколько часов её будут судить в Древней Руси как ведьму, она бы рассмеялась. Но началось всё гораздо прозаичнее.

I

— Папа уже приехал.

Варя не сразу поняла, что это значит. Она стояла над раковиной, мыла кружку и думала о том, что надо бы наконец позвонить в управляющую компанию насчёт батареи в ванной, которая стучит по ночам уже третью неделю.

— И что? — сказала она, не оборачиваясь.

— Я сегодня к нему переезжаю.

Кружка выскользнула из рук и ударилась об раковину. Не разбилась — просто звякнула и закрутилась. Варя поймала её и поставила, прежде чем обернуться.

Соня стояла в дверях кухни с большой спортивной сумкой через плечо: джинсы, серая толстовка, волосы собраны. Шестнадцать лет, но взгляд, как у взрослого человека, который уже всё решил.

— Прямо сейчас? — спросила Варя.

— Прямо сейчас.

Варя открыла было рот, чтобы что-то возразить, но передумала. Она вздохнула:

— Ты завтракала?

Соня закрыла глаза на секунду — с тем терпением, которое хуже любого крика.

— Мам.

— Что «мам»? Ты не завтракала, я вижу по лицу.

— Я поем у папы.

— У папы небось Алёна сделала смузи из чего-нибудь органического, — сказала Варя. — Это не еда, это издевательство над желудком.

— Мама. — Соня поставила сумку на пол. — Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Смузи из шпината в восемь утра — это не завтрак, это наказание.

— Мам, прекрати.

Варя прекратила. Они смотрели друг на друга через всю кухню — три квадратных метра ламината, минимализм во всем, один стол, две чашки, одна из которых была уже чужой.

— Почему? — спросила Варя тихо.

Соня помолчала. Потом сказала просто и устало:

— Потому что с тобой невозможно жить.

Тишина.

— Это не истерика, — добавила Соня. — Я не злюсь. Я тебя люблю. Но каждый день — это как... как будто я всё время что-то делаю не так. Не так убралась, невовремя позвонила тебе, не туда пошла, не то надела. Я не могу больше угадывать.

— Я не прошу тебя угадывать, я прошу тебя убирать посуду за собой, — сказала Варя — и тут же услышала себя со стороны.

Соня тоже услышала. И ничего не сказала.

— Ладно, — сказала Варя.

— Ладно?

— Ладно. Езжай.

Соня, кажется, не ожидала, что так легко отпустят. Она взяла сумку, прошла в прихожую. Варя пошла за ней — и в зеркале у двери на секунду поймала своё лицо: спокойное, контролирующее, правильное. Ненавистное. Таким оно было последние лет 10, которые пролетели в заботах и делах, вытянув из нее юношеский энтузаизм и жажду жизни.

В зеркале что-то мигнуло. Просто свет из окна — облако прошло, солнце резануло в стекло. Но Варе показалось на долю секунды, что за её плечом было что-то деревянное, тёмное, совсем не похожее на их прихожую. Она моргнула — всё как обычно.

— Зарядку возьми, — сказала Варя. — Ты всегда забываешь зарядку.

— Взяла.

— Куртку с капюшоном, не ту...

— Мам. — Соня остановилась у двери, обернулась и обняла её крепко и долго, вдыхая мамин запах, как маленькие дети. — Я буду звонить. Я не пропадаю.

Варя обняла в ответ. Соня пахла её шампунем — тем самым, французским, который она вечно брала без спроса.

— Иди, — сказала Варя.

Дверь закрылась.

***

Варя стояла в прихожей.

За окном на лестничной клетке загудел лифт — не работал три дня, сегодня починили. Значит, Соне не придётся тащить сумку пешком. Хорошо.

Она вернулась на кухню. Поставила чайник. Посмотрела на две кружки на столе — свою, с отбитой ручкой, и Сонину, в виде лисы с ушами. Потом автоматически крикнула:

— Сонь, чай будешь?

И тишина.

Точно.

Соня уехала.

В окне был виден двор. Серёжина машина стояла у подъезда — чёрный внедорожник, новый, Варя видела его в таком впервые. Соня как раз выходила из подъезда. Серёжа вышел навстречу, взял сумку, что-то сказал — Соня засмеялась и обняла его.

***

День прошёл на автомате.

Она поработала — отредактировала три текста, написала два поста для какого-то банка про выгодные условия рефинансирования.

В три пришло сообщение от Сони: “Всё нормально, у меня отдельная комната большая, у них есть собака. Сходила в бассейн на цокольном этаже, там даже есть сауна”. Варя написала в ответ смайлик с сердечком и ещё минут пять смотрела на этот смайлик, прежде чем отправить.

В пять она пила чай — и вдруг остановилась.

Пакетик «Липтон» был из пачки, которая стояла в шкафу уже полгода, но вкус был непривычным. Тёплый, сухой, немного смолистый. Как будто кто-то добавил чабрец, или душицу, или что-то ещё травяное.

Варя посмотрела на пакетик. «Липтон Английский завтрак». Никакого чабреца.

Она допила.

Откуда-то — из-за окна или, может, со двора — донёсся тихий колокольный звон. Один удар, глухой и долгий.

Варя подняла голову.

В их районе не было церкви. Она точно знала — восемь лет здесь жила.

Звон растворился в тишине. Кошка Муха вышла из комнаты, запрыгнула на диван и уставилась на неё с таким видом, как будто тоже слышала.

— Показалось, — сказала Варя кошке.

Муха отвернулась.

***

В восемь вечера Варя сидела на диване с ноутбуком и работала.

В квартире было тихо. Но тишина была не той, что всегда. Раньше тишина была временная: пауза перед тем, как Соня выйдет из комнаты, или перед тем, как зазвенит её телефон, или перед тем, как она крикнет из ванной что-нибудь вроде: «Мам, у нас закончился шампунь» или «Мам, можно я возьму твои носки».

Сейчас тишина казалась бесконечной.

Варя посмотрела на кружку-лису, которую так и не убрала со стола.

Потом взяла телефон в руки.