Пленница его страсти

Глава первая

НАСЛЕДНИЦА ПОЗОРА

Стекло в окне вагона ледяным пятном прилипло к щеке. За ним проплывал не пейзаж, а сплошная серая муть. Дождь, смешанный с мокрым снегом, размазывал мир в грязное акварельное пятно. Совсем не так, как я представляла себе Кавказ солнечный, яркий, огненный. Он встретил меня стужей и тоской.

В руках я сжимала потрёпанный конверт. В нём единственное, что осталось от отца. Не деньги, не тёплые воспоминания, а долговая расписка и короткое, жёсткое письмо от некоего Руслана Зауровича:

«Карина Вестич будет доставлена по указанному адресу для заключения брака с моим племянником Муратом Ибрагимовичем в соответствии с договорённостью о погашении долга её отца, Михаила Вестича. Проследите, чтобы она была… податлива».

Податлива. Слово резануло слух, как ржавая проволока. Мой отец, весёлый, безрассудный мечтатель, промотал не только деньги, но и мою жизнь. Его последняя «авантюра» - попытка вложиться в какой-то горный курорт - обернулась крахом. И теперь я, его единственная дочь, стала разменной монетой. Выкупом. Невольницей.

Поезд со скрежетом затормозил на крошечной станции, название которой ничего мне не говорило. «Кайтан», - прочла я на покосившейся табличке. В переводе с местного - «Крепость». Ирония судьбы.

Сердце заколотилось где-то в горле, стало трудно дышать. Я медленно, будто на эшафот, вышла на перрон. Холодный ветер сразу же облепил тонкое пальто мокрым снегом и принялся яростно трепать волосы. Я почувствовала себя голой и абсолютно беззащитной.

Их было трое. Трое незнакомых мужчин в тёмных пальто, с непроницаемыми, замкнутыми лицами. Ни цветов, ни улыбок, ни приветственных жестов. Только оценивающие, тяжёлые взгляды, скользнувшие по мне с ног до головы и будто поставившие на мне клеймо: «товар».

- Карина Вестич? - бросил самый старший из них, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и усталыми глазами. Его русский был чёток, но с густым, гортанным акцентом.

Я лишь кивнула, сжав челюсти, чтобы они не стучали от холода и страха.

- Пойдёмте. Машина ждёт.

Мои чемоданы без лишних слов погрузили в багажник чёрного, брутального внедорожника с тонированными стёклами. Мне открыли заднюю дверь, и я забралась внутрь. Салон пах кожей, дорогим табаком и чем-то чуждым, мужским. Двое моих «проводников» сели спереди, третий - рядом со мной, отгородив меня от выхода.

Машина тронулась и, рыча двигателем, рванула вперёд, набирая скорость. Мы быстро покинули жалкие огоньки посёлка и нырнули в темноту горного серпантина.

За окном поплыли угрюмые, заснеженные склоны, тёмные пропасти, из которых выныривали острые пихты. Изредка мелькали огоньки одиноких домов, прилепившихся к скалам. Было дико, пугающе красиво и бесконечно одиноко. Я чувствовала себя мухой, попавшей в паутину, которую не видишь, но которая уже опутала тебя с ног до головы.

Молчание в салоне стало невыносимым. Оно давило, как скальная порода.

- Далеко ехать? - прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо.

Мужчина рядом со мной бросил на меня беглый взгляд, полный безразличия:

- Недалеко.

Его спутник на переднем пассажирском сиденье, тот самый старший, обернулся. Его взгляд был не таким жёстким, в нём мелькало что-то похожее на жалость.

- Пару часов по горной дороге. Устройтесь поудобнее. Лучше поспите.

Он представился Асланбеком. И это крошечное проявление чего-то человеческого заставило мои защитные барьеры на мгновение рухнуть.

- Почему? - вырвалось у меня, и голос дрогнул. - Зачем я ему? Зачем всё это?

Асланбек помолчал, глядя на темнеющую за окном дорогу.

- Руслан Заурович - человек слова. И человек долга. Ваш отец… - он с неохотой подбирал слова, - нанёс его семье величайшее оскорбление. Публично опозорил его отца. Старик не пережил этого. Для наших людей честь рода - это всё. Долги, будь то денежные или кровные, должны быть оплачены.

- Какое оскорбление? Что именно сделал мой отец? - я впилась в него взглядом, пытаясь понять.

Но он лишь покачал головой, и жалость в его глазах сменилась на стёршуюся годами покорность судьбе.

- Это не моя история рассказывать, девочка. Просто запомни: держись. Не плачь при нём. Он не выносит слёз. И не перечь. По крайней мере, поначалу. Выжди. Пойми.

«Пойми?» Что мне понять? Что я стала разменной монетой в какой-то дикой, варварской игре чести и мести?

Я откинулась на кожаном сиденье, закрыла глаза. Перед ними стояло лицо отца - весёлое, беззаботное, всегда полное каких-то безумных планов. Он обещал мне будущее, полное красок и света. А привёз в этот мрак.

Машина резко заложила вираж, и меня бросило к двери. Мужчина рядом грубо подтолкнул меня обратно на место. Я стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала сдержать слёзы, которые предательски подступали к горлу.

«Не плачь при нём», - эхом отзывались в голове слова Асланбека.

Кто он? Этот Руслан Заурович? Монстр? Тиран? Или просто холодный, расчётливый делец, взыскивающий свой долг самым очевидным для него способом?

Внедорожник снова резко свернул, на этот раз с основной дороги - на ещё более узкую и разбитую, ведущую вверх. Сквозь мутное стекло я увидела впереди огни. Не россыпь огней посёлка, а сконцентрированные, яркие точки, очерчивавшие массивные очертания какого-то большого строения.

Мы пронеслись мимо высоких, грубо сколоченных ворот с коваными элементами и катили по длинной прямой аллее. Я смогла разглядеть дом. Вернее - крепость.

Это было большое, трёхэтажное здание из тёмного грубого камня, с узкими, как бойницы, окнами и массивной деревянной дверью. Оно не стремилось быть красивым или гостеприимным. Оно олицетворяло силу, власть и неприступность. С трёх сторон его подпирали мрачные ели, а с четвёртой открывался головокружительный вид на ущелье, теперь тонущее в сизой мгле.

Машина остановилась. Двери открылись. Ледяной ветер снова ударил в лицо.

- Выходи, - коротко бросил мой сосед. - Хозяин ждёт.