Пленница его тайн

Пролог: "Тот, кого нельзя поймать"

Я никогда не верила в монстров.

До того самого вечера, когда я оказалась с ним в одной комнате. Без оружия. Без подстраховки. Без единого шанса на спасение.

Два года. Два года я охотилась на него. Собирала по крупицам информацию. Просматривала сотни часов записей с камер. Допрашивала людей, которые боялись даже произносить его имя вслух.

Марат.

У него не было фамилии. Не было прошлого. Была только репутация человека, который появляется из ниоткуда, решает вопросы и исчезает, не оставляя следов. Криминальная Москва шепталась о нем с благоговейным ужасом. Мои коллеги в управлении пожимали плечами: «Бесполезно, Алиса. Его не посадить».

Я не слушала.

Я всегда верила, что идеальных преступлений не бывает. Бывают плохие следователи. А я была хорошей. Лучшей в своем отделе. Принципиальной до зубного скрежета. Меня называли стервой за глаза — и мне было плевать. Главное, что преступники сидели в тюрьмах, а я возвращалась домой с чистой совестью.

До него.

Марат стал моим личным поражением. Моей манией. Моим кошмаром, который являлся каждую ночь. Я видела его везде: в толпе прохожих, в отражении витрин, в темноте собственной спальни. Высокий, широкоплечий, с холодными глазами цвета штормового моря. На фотографиях, которые мне удавалось раздобыть, он всегда смотрел прямо в объектив, будто знал: я смотрю на него. Будто смеялся надо мной.

«Поймай меня, девочка», — говорил его взгляд.

Я пыталась. Боже, как я пыталась.

И вот я здесь.

Заброшенный склад на окраине города. Пахнет сыростью и ржавчиной. Где-то капает вода. Мои наручники — у него в кармане. Пистолет — неизвестно где. А он стоит напротив, опираясь плечом о стену, и смотрит на меня так, будто я — самая интересная игрушка в его коллекции.

— Здравствуй, Алиса, — говорит он.

Голос низкий, с хрипотцой. Опасный. Такой голос бывает у людей, которые привыкли, что им подчиняются. У людей, которые не спрашивают — они берут.

Я молчу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает сохранить остатки самообладания.

— Долго же ты до меня добиралась, — продолжает он, отрываясь от стены. Делает шаг ко мне. Еще один. — Два года. Это почти рекорд.

— Ты труп, — выдыхаю я. — Слышишь? Рано или поздно я надену на тебя наручники.

Он улыбается. Улыбка у него такая же опасная, как и голос. Кривая, хищная, обещающая неприятности.

— У тебя есть шанс сделать это прямо сейчас, — он разводит руками. — Я без оружия. Без охраны. Мы вдвоем. Давай.

Я не двигаюсь. Потому что понимаю: это ловушка. Не может быть, чтобы он пришел один. Не может быть, чтобы он позволил мне себя поймать просто так.

— Что тебе нужно? — спрашиваю вместо того, чтобы броситься на него.

В его глазах мелькает одобрение. Будто я прошла какой-то тест.

— Умная девочка. — Он подходит еще ближе. Теперь между нами не больше метра. Я чувствую запах его парфюма — древесный, горьковатый, мужской. — Жаль, что умные девочки часто попадают в глупые истории.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Он останавливается. Смотрит сверху вниз. Я задираю голову, чтобы не отводить взгляд. Вблизи он еще страшнее. И еще красивее. Та страшная красота, от которой у нормальных людей включаются инстинкты самосохранения.

— Ты ведешь не то дело, Алиса, — говорит он тихо. — Ты копаешь не там.

— Это мне решать.

— Это решать тем, кто останется жив.

Резкий выдох. Его рука ложится мне на талию, притягивает ближе. Я замираю. Не от страха — от неожиданности. От того, как его прикосновение обжигает даже через плотную ткань куртки.

— Отпусти, — говорю ровно.

— Или что? Закричишь? Позовешь своих коллег, которые сливают мне информацию быстрее, чем ты успеваешь рапорты писать?

Я дергаюсь. Бесполезно. Он держит крепко.

— У тебя есть два дня, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. — Через два дня ты окажешься там, откуда не сбежать. Со мной. И будешь делать то, что я скажу.

— Мечтай.

— Не мечтаю. — Он усмехается. — Знаю.

И вдруг отпускает. Резко. Будто я обожгла его.

— Беги, Алиса, — говорит он, отворачиваясь. — Беги и молись, чтобы я не передумал.

Я не бегу. Я пячусь к выходу, не сводя с него глаз. Он стоит ко мне спиной, широкоплечий, спокойный, уверенный в своей безнаказанности.

— Я все равно поймаю тебя, — обещаю я.

Он оборачивается. В полумраке его глаза кажутся черными.

— Я знаю, — отвечает он тихо. — И очень этого жду.

Я вылетаю на улицу, хватая ртом холодный воздух. Сердце колотится где-то в горле. В ушах шумит кровь.

Я не знаю тогда, что его слова — не угроза.

Не знаю, что через два дня я действительно окажусь в его власти.

Не знаю, что полюблю монстра.