Пленница его величества

Глава 10

Рассвет пробивался сквозь решетку маленького окна, заливая каменную камеру серым, холодным светом. Я лежала, свернувшись под грубым плащом, и, несмотря на страх, что грыз меня изнутри, усталость все же одолела. Сон пришел, но был коротким и беспокойным, полным обрывочных видений: лица отца, Лиама и Рейна, их взгляды, полные надежды и боли, и пылающее клеймо, которое, казалось, жгло даже во сне.

Громкий стук в дверь вырвал меня из этого зыбкого забытья. Я рывком села, сердце заколотилось, как у загнанного зверя. Плащ соскользнул, обнажив клеймо, которое слабо пульсировало алым, словно напоминая о моем положении. Дверь с лязгом отворилась, и в проеме появился тот же мужчина с худым лицом и острыми скулами, что провожал меня вчера. Его глаза, холодные и лишенные эмоций, скользнули по мне, как по неодушевленному предмету.

- Вставай, - бросил он, его голос был сухим, как потрескавшаяся земля. - Пора отправляться.

Я кивнула, подавляя дрожь, и поднялась с кровати. Холодный пол обжигал босые ноги, а сырость в комнате пропитала плащ, делая его еще тяжелее. Мужчина шагнул внутрь, бросив на стол сверток из грубой ткани и миску с чем-то, что отдаленно напоминало еду.

- Ешь. Одевайся. Карета ждет, - сказал он и, не дожидаясь ответа, вышел, захлопнув дверь. Ключ с лязгом повернулся в замке

Я подошла к столу, мои движения были медленными, словно тело все еще сопротивлялось реальности. В миске лежала жидкая овсяная каша, холодная и с комками, рядом - кусок черствого хлеба.

Желудок сжался от голода, но вид еды вызывал тошноту. Я заставила себя проглотить несколько ложек, давясь пресным вкусом, и откусила хлеб, который хрустел на зубах, как сухая ветка. Это было не ради удовольствия - я знала, что мне понадобятся силы, чтобы пережить этот день.

Сверток оказался одеждой: грубая льняная рубаха, выцветшая до серого, штаны с заплатами, потертый кожаный пояс и пара поношенных сапог, слишком больших для моих ног. Рядом лежал темно-зеленый плащ с капюшоном, такой же изношенный, но плотный, способный скрыть мою фигуру.

Я сбросила старый плащ, который служил мне одеялом, и быстро переоделась, стараясь не думать о клейме, которое теперь было видно сквозь тонкую ткань рубахи. Натянув плащ, я затянула пояс потуже, чтобы одежда не болталась, и сунула ноги в сапоги. Они были жесткими, натирали кожу, но я стиснула зубы - жаловаться было некому.

Дверь снова открылась, и мужчина жестом велел мне следовать за ним. Я поправила капюшон, скрывая лицо, и пошла за ним, чувствуя, как каждый шаг отдается в груди глухой болью. Мы спускались по узким каменным лестницам, мимо факелов, чьи языки пламени отбрасывали зловещие тени на стены, покрытые мхом.

Воздух становился все холоднее, а звуки - звон металла, скрип тележных колес, приглушенные голоса - усиливались, напоминая, что я в этом кошмарном замке не одна.

Мы вышли во внутренний двор, где уже стояла карета - черная, с облупившейся краской и потрепанными занавесками на окнах. Ее окружали около десяти стражников, одетых в темные доспехи с выгравированными змеями, обвивающими мечи. Их лица были суровыми, а руки лежали на рукоятях мечей, готовые к любому движению.

Лошади, запряженные в карету, нетерпеливо били копытами, поднимая облачка пыли с мощеного двора. Утренний воздух был холодным, пропитанным запахом мокрой земли и конского пота.

Я сделала шаг к карете, но внезапно почувствовала, как чей-то взгляд прожигает мне спину. Это было не просто любопытство - ощущение было тяжелым, почти осязаемым, как прикосновение холодных пальцев.

Я замерла и медленно обернулась, оглядывая двор. Среди стражников, у стены, стоял он - король. Его высокая фигура, затянутая в черную мантию, выделялась на фоне серых камней. Темные глаза, холодные и пронизывающие, впились в меня, а на губах играла знакомая хищная улыбка, полная садистического предвкушения. Он не сказал ни слова, но его взгляд говорил все: он напоминал мне о клейме, о сделке, о цене провала.

Я быстро отвернулась, чувствуя, как горло сжимает страх. Сердце заколотилось быстрее, но я заставила себя идти к карете, не оглядываясь. Стражник открыл дверцу, и я забралась внутрь, опустившись на жесткое сиденье, обтянутое потрепанной тканью.

Внутри пахло плесенью и старым деревом, а через щели в занавесках пробивался слабый свет, рисуя полосы на моих руках. Дверца захлопнулась, и я услышала, как стражники переговариваются короткими, резкими фразами, пока карета не тронулась с места, скрипя колесами по камням.

Я сидела, сжимая края плаща, и пыталась унять дрожь. Взгляд короля все еще преследовал меня, как тень, а клеймо на груди слабо пульсировало, словно откликаясь на его присутствие.

Карета покачивалась, унося меня прочь от замка, от висилицы, от отца, Лиама и Рейна, но не от страха. Я не знала, что ждет меня в Магической Военной Академие, сумею ли я притвориться парнем, освоить магию, которой не понимала, или выполнить приказ, который заставлял мою душу содрогаться.

Но я знала одно: я должна была попробовать. Ради них. Ради Кристал. Ради себя.

Карета набирала ход, и я закрыла глаза, пытаясь отогнать образ короля и его улыбки. Но в темноте век его глаза все еще смотрели на меня, напоминая, что я - его марионетка, а нити, которыми он управляет, врезаны в мою кожу.