Пленница генерала-дракона

Глава 24

Веселина

Мы бежим за рабочим по узким проходам Подгорода. Чем ближе к месту обвала – тем гуще становится дым. Треск огня, грохот осыпающихся камней. Выбегаем к насосной станции. Вместо стены – огромная дыра. Под завалами кто-то жалобно кричит. Так отчаянно, что холод по спине пробегает.

- Разойтись! – рявкает Горан. – Один – за лекарями. Трое – за носилками и одеялами. Вы, - он указывает на группку людей, - тащите воду, песок. Все, чем можно потушить. Быстро! Остальные помогаем расчищать завалы.

Люди бросаются выполнять приказ. Я пытаюсь рассмотреть происходящее. Вижу только кашу из камня, пыли и гари. Горан кидается в самое пекло.

Я оказываюсь среди тех, кто таскает камни из завалов, по цепочке передавая друг другу. Помогаю, чтобы быстрее расчистить проход. Внутри насосной станции до сих пор заперты люди. Пыль из завала мешает дышать. Перед глазами только камни, камни, камни. Сколько же их.

Слышу, как людей начинают доставать из-под обломков.

Пальцы болят. Завтра точно будут мозоли. Вроде совсем мало времени прошло, но уже рук не чувствую. Спина отваливается. Продолжают принимать камни и передавать следующему. Принимать, передавать. Они тяжелые. Сдирают кожу. Но не ною. Лишь надеюсь, что моих сил хватит продержаться подольше.

Не знаю, сколько еще проходит времени, когда рядом звучит голос:

- Подмога подоспела. Теперича полегче будет.

- Все, иди, милая. Отдохни, - говорит мужчина, стоящий справа от меня.

Кивает на крепких мужчин, спустившихся с верхних ярусов.

Как же вовремя. Обессиленно сажусь на землю. В глазах темнеет. Пытаюсь отдышаться. Мужчины продолжают передавать камни. Красные от натуги, потные, но тягают булыжники. Герои.

Прислушиваюсь к разговорам и узнаю, что сюда спустились все ярусы. Вообще все. Не только Примостовье. Даже аристократы, и те наравне с остальными помогают пострадавшим. Кто-то несет еду и воду. Кто-то пледы и теплую одежду. Лекарства, деньги.

Отдышавшись, иду помогать лекарям. Подаю бинты, меняют воду, обрабатываю раны. И диву даюсь тому, как весь город пришел, чтобы помочь простым работягам.

Где такое видано? Не представляю, чтобы у нас в Светозарье на каком-нибудь заводе случился взрыв, и горожане в едином порыве пришли бы на помощь. Да ни за что. Максимум явились бы пожарные и кто-нибудь из ближайших кварталов. Остальные прочли бы о трагедии из газет, обсудили за чашечкой чая и забыли. А тут все друг за друга. И это так непривычно и в тоже время так правильно.

Кидаю взгляд на обвал и замечаю Горана. Он держит балку, освобождая людям проход на свободу. Лицо оцарапано, руки черные от золы. Рядом пожарище полыхает. А он стоит и терпит. Не пытается прикрыться титулом. Не отдает приказы, наблюдая со стороны. Сам рискует жизнью ради подданных.

Не знаю, сколько проходит времени. Я измотана, как и остальные.

Слышу новость, что достали всех. Погибших, к счастью, нет, но много раненных.

Сижу на перевернутой бочке, стискивая в руках горячую кружку с чаем. Руки дрожат от усталости. Волосы мокрые. Но внутри – странный, теплый комок от всеобщего единения, частью которого я стала.

Кто-то подает мне кусок теплого свежего хлеба.

- Держи, светозарка, - говорит мужчина, с которым мы камни по цепочке таскали.

В его голосе нет насмешки, нет оскорбления. Наоборот, «светозарка» из его уст звучит с каким-то одобрением.

- Спасибо, - с благодарностью беру хлеб. От него одуряюще вкусный запах. Живот так и сводит – до того успела проголодаться.

- Ты молодец. Боевая девка, - он по-доброму усмехается и отходит.

И от этого простого «молодец», от заботы не только о своих, но даже о чужачке, к глазам подступает дурацкая влага.

Смотрю, как Горан борется за свой город, как люди встают горой друг за друга, и понимаю: все, что нам рассказывали в Светозарье – брехня. Местные вовсе не варвары. И не дикари. Может странные чутка. Грубые, суровые. Но точно не злые. Их поместили в чудовищные условия. Заставили выживать среди Гиблых полей. Отбиваться от ночных тварей. Строить город по среди опасной глуши. А они от этого лишь сильнее духом стали. Объединились. Как одна большая семья.

Внутри что-то щелкает.

Я им помогу. Не знаю как, но я очень хочу помочь. И даже не потому, что Горан готов отпустить. Просто не могу я теперь по-другому. Прав Горан: у этих людей нет иного дома. Только Невьград. И я обязана сделать все, что в моих силах, чтобы спасти колонны. Вспомнить все, чему отец учил. Все, что в книжках читала или слышала от папиных коллег. Я обязана в лепешку расшибиться, но помочь.

Горан возвращается ко мне лишь под вечер. Весь в ссадинах, грязный, с разорванной рубашкой. Усталый и вымотанный.

- Жива? – хрипит он.

Это мне в пору задавать ему этот вопрос.

- Да. Ты-то сам как?

- Нормально, - он отмахивается. – Пойдем на верх. Дальше здесь уже и без нас справятся.

Обвожу взглядом Подгород. Люди по-прежнему суетятся, но уже без паники. Кормят рабочих. Пристраивают детей, чьи родители оказались в лазарете. Расчищают насосную станцию.

По пути к лифту минуем стайку мальчишек, играющих возле барака. Слышу, как они спорят, кто из них будет «градоначальником», который «держал потолок».

- Я буду Гораном! А ты давай иди залазь в подвал, я тебя оттуда спасать буду.

Не могу сдержать улыбки. Поглядываю на Горана: интересно, каково это быть героем детских игр? Я, конечно, успела понять, что он смелый, но сегодня он с какой-то новой стороны открылся. С человечной что ли. Не думала, что он настолько печется о горожанах.

Входим в лифт. Вновь та самая железная клетка, в которой мы утром спускались в Подгород. Внутри тесно. Решетка с лязганьем ползет вверх по шахте.