Пленница генерала-дракона

Глава 25

Веселина

В лифте так тесно, что я упираюсь спиной в холодную решетку, а все равно чувствую жар его тела. Горан совсем близко. В саже, ранах. Безумно красивый. И это пугает. Как тут держаться?

- И часто у вас такое бывает? – спрашиваю, чтобы отвлечься от тайного созерцания градоправителя.

- Обычно нет. Видимо, из-за взрыва в котельной случился сбой системы.

- А, ну тогда это, конечно, обнадеживает, - произношу, не особо вдумываясь в смысл слов.

Главное хоть что-то говорить. И не смотреть на его лицо. Щетина эта на подбородке, по которой так и хочется провести кончиком пальцев. Скулы заостренные. А руки? Какие руки. Сильные, мужественные. Ладони широкие. Как они на моем теле лежали… Неужели нельзя быть хоть чуточку менее привлекательным?

- Боишься? – спрашивает он.

- Тебя?

- Вообще-то я о замкнутых пространствах, но твоя версия более интересная.

Мысленно морщусь: подловил.

- Я правда тебя пугаю? – продолжает он допытываться.

В этот момент кабина вздрагивает и проседает вниз. Я машинально хватаюсь за Горана. Он притягивает к себе. Его руки на моей талии. Сердце заходится в бешенной пляске.

- Дыши ровнее. Мы не падаем, - шепчет он на ухо. - Все хорошо.

Он держит так крепко и так уверенно, что хочется и дальше нежиться в его объятиях. Прижаться к нему всем телом и хоть до утра так простоять.

- Ты не ответила на мой вопрос, - его голос тихий. Смотрит мне прямо в глаза. Будто мысли прочесть пытается.

- С чего бы я тебя боялась? – фыркаю, высвобождаясь из объятий и отходя на шаг назад. – Не льсти себе.

«Я не тебя боюсь. Себя».

Боюсь влюбиться. Прекрасно знаю, чем это заканчивается. Обменять чувства на свободу? Увольте.

Влюбленность уйдет, а вот свободу уже не вернешь.

Помню, как мама в детстве рассказывала, что до того, как встретить моего отца, мечтала быть певицей. У нее был красивый голос. Она любила петь дома: пока варила супы, обстирывала семью, драила полы. Пела так, что заслушаться можно.

Я очень люблю папу. Очень. Но уверена - если бы не он, мама прожила бы яркую насыщенную жизнь. Она этого заслуживала. Ее место было не за кухонной плитой, а на сцене. Ей бы ездить с гастролями по Светозарью, но она отказалась от это ради моего отца. Чтобы он мог заниматься своими исследованиями. Да и куда деваться, когда у тебя муж-археолог и маленькая дочка на руках?

Папа жил свою жизнь, пока мама заживо умирала в тесной клетке быта. Я видела, как она угасала.

Мамы не стало, когда мне было девять. Папа говорил, что ее съела болезнь. У нее была опухоль. Но я думаю, что всему виной наш дом, в котором она добровольно себя заперла.

После смерти мамы я стала ездить с отцом по экспедициям, и мне понравилось. Вольная жизнь, новые города, приключения. Папа, конечно, горевал по маме, он ее очень любил, но быстро забыл, погрузившись с головой в работу. Потому что работу он любил больше.

Горан такой же. Для него город – все. Видно, как он живет этим. Как готов нестись сломя голову и спасать подданных. Влюблюсь в него – так и останусь вечной пленницей Невьграда.

Не хочу повторять участь мамы. Может мне и не придется с утра до вечера мыть, стирать и готовить. И дворец в разы больше родительского дома, но я не готова отказаться от своей жизнь ради мужчины. Пусть даже ради такого, как Горан.

Да и что рассуждать? Может он тогда не всерьез целоваться лез? Это ж градоправитель. У него поди таких, как я – пруд пруди.

Выкинуть его из головы и не думать даже.

Где-то высоко в шахте раздается глухой стук. Видимо, пытаются перезапустить систему. Лифт слегка подрагивает, но остается на месте. Держусь за решетки, чтобы больше не падать в объятия Горана.

- Так сильно меня ненавидишь? – спрашивает он.

- Чего? – я даже не сразу понимаю смысл фразы.

- Не смотришь на меня. Чуть что – отталкиваешь. Я настолько противен?

В его голосе столько горечи и сожаления, что хочется тут же возразить: «Наоборот, слишком нравишься!»

- Я понимаю, что в первые дни произвел на тебя не самое лучшее впечатление. Но, надо отметить, ты и сама этому не мало поспособствовала. Особенно когда вздумала спорить со мной при подданных.

Он не ругается. Наоборот, на его лице легкая усмешка.

- И когда напала с ножом, да? – поддерживаю я, тоже против воли растягивая уголки губ.

- О, это было довольно забавно, - его улыбка становится шире. – Ты бы видела себя в тот момент. Такая свирепая, необузданная. Ты была восхитительна.

- Я не ненавижу тебя, - мне не хочется, чтобы он думал, будто выглядит чудовищем в моих глазах. Давно не выглядит. Еще после того раза, когда я познакомилась с его драконом.

- У тебя кто-то есть? Кто-то остался там - на родине? Жених?

- Нет. Спаси и сохрани от такого, - меня аж передергивает. – Нет-нет-нет. У меня никого. Ты не думай. Пойми, я не отношусь к тебе плохо. Ты хороший.

- А что тогда?

Да что ж он напирает? Не могу же я ему сказать: «Знаешь, меня кабзда как к тебе влечет. Так сильно, что аж до одури. И именно поэтому мне и нельзя к тебе приближаться. А то не сдержусь и поминай как звали».

- Я что, не могу просто не хотеть с тобой отношений? – спрашиваю, надеясь, что Горан отстанет с расспросами.

- Нет.

- Какой ты наглый.

- Еще бы, - он ухмыляется, приближаясь.

Ой. Нет-нет-нет. Только не это.

«Горан, держись от меня подальше».

- Отстань, - взмаливаюсь я. – Такой день тяжелый был, я едва на ногах стою, мы в лифте застряли, а ты мне тут допрос устраиваешь. У тебя совесть есть?