Пленница хрустальных снов

Глава 1

Лилия

Последнее, что я помнила из своего мира — это тепло. Тепло солнца, пробивающееся сквозь кружево хвойных ветвей, и запах — терпкий, смолистый, пьянящий аромат хвои, нагретой за день. И еще — пронзительный, одинокий крик ястреба, режущий высокое лазурное небо. Я шла, погруженная в свои мысли, поглощенная тишиной леса. В руках — небольшая кирка и корзина. Отец, лучший травник в наших краях, просил раздобыть корень мандрагоры. Говорил, старые пещеры у подножия Седой Горы — лучшее место для таких вещей.

Я действительно забрела слишком далеко. Воздух в пещерах стал холодным и влажным, свет сзади превратился в далекое, блеклое окошко. Камни под ногами были скользкими от мха. И тогда я ее увидела — мандрагору, почти идеальный экземпляр, ее листья, похожие на темно-зеленые язычки, слабо светились в сумраке.

Я потянулась за ней, забыв об осторожности. И земля ушла из-под ног.

Это был не обвал, не грохот камней. Нет. Это было тихо и ужасающе. Пол подо мной просто растворился, словно его никогда и не было. Оказалось, я стояла не на камне, а на иллюзии, на изумительно сплетенном ковре из теней и магии, прикрывавшем бездонную яму.

Я падала. Не в пропасть, а в тишину. Такую густую, что она давила на уши. Лишь свист ветра, набирающего скорость, оглушал меня. В глазах темнело, сердце колотилось где-то в горле, бессильное и перепуганное.

Потом — удар. Но не о камень, не о что-то твердое и ломающее. Нет. Он был упругим, эластичным, словно я упала на гигантскую паутину, сплетенную из теней. Она поддалась, амортизировала, задержала мое падение на несколько мучительно-долгих секунд, а затем так же мягко опустила на холодный, шершавый камень пола.

Тишина вернулась, но теперь она была иной. Давящей. Абсолютной. Слепящая тьма обволакивала меня, лишая ориентации. Я лежала, не в силах пошевелиться, всей кожей впитывая запахи этого места: сырость, вековую плесень, влажный камень и что-то еще… чужое, металлическое, щекочущее ноздри. Запах магии и опасности.

В этой тьме зажглись глаза. Сначала одна пара. Багровые угли, пылающие на уровне моего лица. В них читалась дикая, хищная жажда. Потом — вторая. Холодные, фиалковые звезды. Они горели ровно, безжалостно, оценивающе.

От них исходил легкий шелест. Не шагов. Нет. Это был звук скольжения по камню невероятно дорогих, тяжелых тканей — бархата, шелка, расшитых серебряными нитями.

Я попыталась вскрикнуть, призвать на помощь, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Я попыталась отползти, оттолкнуться от холодного камня, но мои конечности не слушались. Они стали ватными, тяжелыми, будто все мои мускулы вдруг размякли под воздействием невидимых пут. Какая-то магия сковывала меня, оставляя лишь возможность дышать и смотреть.

— Повезло, — прозвучал голос. Низкий, бархатный, с легкой, шипящей ноткой, будто змея, пробуждающаяся от сна. Он исходил от тех, чьи глаза пылали алым. — Совсем дикарка. Свежая. Пахнет солнцем и страхом. Забавно.

— «Свежесть» не показатель качества, Кшельхер, — ответил второй голос. Он был холодным, точным, выверенным. Каждое слово было отполировано, как стальной шарик, и брошено на мраморный пол с идеальной дикцией. В нем не было ни капли эмоции. — Но структура… да. Любопытная. Пластичная. Готовый сосуд.

Два силуэта склонились надо мной, вырисовываясь из мрака. И я увидела их. Неземную, отталкивающую и завораживающую красоту. Острые, изысканные черты лиц, бледную, почти синеватую кожу, тонкие губы и длинные, заостренные уши. Тот, что назван Кшельхером, — с гривой белоснежных волос, ниспадающих на мощные плечи. На его лице играла хищная, самоуверенная ухмылка. Второй, Зейтарн, — с волосами, убранными в безупречно строгий пучок, обнажавшим высокий лоб и бесстрастные черты. Его глаза не выражали ничего, кроме холодного, аналитического интереса. Он смотрел на меня так, словно я была редким, незнакомым насекомым, которое он вот-вот препарирует.

Кшельхер протянул руку. Его длинные пальцы были унизаны массивными перстнями с рубинами, темными, как запекшаяся кровь. Он коснулся моей щеки. Его прикосновение обожгло, будто от прикосновения раскаленного металла. Я вздрогнула, но не смогла отстраниться.

— Будет тебе у нас хорошо, дикарка, — прошептал он, и в его бархатном голосе звенела сладкое, ядовитое обещание. — Скоро забудешь свой жалкий лес. Станешь матерью великого воина. Выносишь мне наследника, достойного моего дома.

Мое сердце бешено заколотилось, пытаясь вырваться из груди. От ужаса перехватило дыхание.

Зейтарн фыркнул. Звук был сухим, презрительным, словно скрип ветки по камню.
— Великого правителя и стратега, — поправил он ледяным тоном. — Если, конечно, твоя привычная порывистость не испортит всё, как это обычно бывает. Ты всегда действуешь раньше, чем думаешь, Кшельхер.

— Моя «пылкость» — это и есть сила, Зейтарн! — голос владельца алых глаз загремел, заставив воздух вибрировать. — Та самая сила, что сметает хлипкие карточные домики твоих схем!
— Мои «схемы», — холодно отрезал Зейтарн, — Это то, что веками удерживает наш Дом у власти, в то время как твой род проливает кровь в пыльных, никому не нужных тоннелях, воюя со слепыми трогглодитами.

Они спорили. Спорили прямо надо мной, лежащей ничком на холодном камне, беспомощной и перепуганной. Они говорили обо мне так, будто я была не живым существом, а вещью. Неодушевленным предметом их бесконечного, ядовитого диспута. Ужас сковал меня ледяными тисками, парализовал сильнее любой магии. Я не понимала всех слов, не знала, что такое «Дом» или «трогглодиты», но общий смысл был кристально ясен, как лед в глубине пещеры.

Я стала их добычей. И у них были на меня планы. Чудовищные, непостижимые планы.

Меня не поволокли по коридорам, не бросили в темницу. Магия снова обволокла меня, и я ощутила головокружительное смещение, словно мир провалился куда-то сквозь меня. Когда ощущение движения прекратилось, я стояла посреди комнаты.

Комната, которая ослепила своим ложным, неестественным великолепием после давящего мрака пещер. Стены были не из камня, а из живого, пульсирующего изнутри мягким фиолетовым светом кристалла. Они переливались, искрились, отражая свет причудливых светящихся грибов в вазах из черного обсидиана. Под ногами стелился густой, шелковистый ковер. В воздухе витал дурманящий, сладкий аромат ночных цветов, смешанный с все тем же металлическим запахом магии.