Пленница императора-дракона, или Его драгоценность

12. Трещина

Я откинулась на спинку кресла, беззвучно шевеля губами и повторяя про себя: “Велигорская империя — самоцветные драконы. Карн-Игни — огненные. Бригантия — ледяные”. Запомнить все это было так же просто, как дышать.

Я открыла следующую книгу. Добралась до раздела “Вехи Магического Искусства” и пробежалась глазами по списку имен, нарочно выбирая самые сложные.

“…великий Архимаг Кселандор из Алогории, создавший теорию преобразования материи… Алтея Среброглазая, укротительница штормов Эбеновой Ривьеры… Морвиус Теневой, первый, кто составил карту Пограничья… Элдарион Солнечный, основатель ордена Старой Крови…”

Я закрыла книгу. Сделала глубокий вдох. И начала перечислять, глядя в потолок:

— Кселандор из Алогории. Теория преобразования материи. Алтея Среброглазая. Укротительница штормов. Морвиус Теневой. Карта Пограничья. Элдарион Солнечный. Орден Старой Крови.

Ни одной ошибки. Ни единой заминки. Имена, понятия — все отскакивало от зубов.

Меня охватил чистейший восторг, и я громко, счастливо рассмеялась. Это же настоящее чудо! Истинный дар в виде абсолютного знания. Ладно, не абсолютного… но и это я могла исправить.

С жадным рвением потянулась к следующей книге. Нет времени на отдых. Благодаря руне я могла объять необъятное и была намерена это сделать.

Но едва я погрузилась в чтение, как дверь распахнулась без стука.

В проеме стоял император. Его осанка была по-прежнему прямой, но в глазах бушевала буря, едва сдерживаемая силой воли.

— Корделия считает, что между нами нет связи, — начал он без предисловий. — И что твое упрямство и обида на меня может заглушать ту искру, которая зажжет в тебе силу Истока. Что ты отгораживаешься от меня, неосознанно или осознанно подавляя свой дар.

Упрямство?! Как мило. Однако насчет отгораживания жрица очень даже права. Я не хотела иметь с Максимилианом ничего общего. Но не могу же я сказать ему это в лицо! Во всяком случае, пока так сильно завишу от его решения.

Но… значат ли его слова, что меня еще не списали со счетов?

Я не позволила облегчению отразиться на лице. Неторопливо отложила в сторону книгу и подняла на императора холодный, отстраненный взгляд.

— И что вы предлагаете? Пройти психологические игры на сближение? Взяться за руки и сказать, что нам нравится друг в друге? — ядовито спросила я.

Максимилиан взглянул на меня так, будто я вдруг заговорила на другом языке. Но ничего не ответил. Вместо этого широким, стремительным шагом пересек комнату. Остановившись перед моим стулом, одним движением развернул к себе. Взял меня за подбородок и чуть приподнял его.

И уже в следующее мгновение губы императора накрыли мои.

Этот поцелуй не имел ничего общего с тем первым, испытующим. Он был повелительным и… вынужденным. Поначалу. Но вскоре в Максимилиане проснулось что-то еще. Какая-то яростная, неистовая страсть, смешанная со злостью. Он целовал меня, как будто пытался вырвать силой некий ответ, выжечь его на моих губах.

Будто я сама была его ответом. Его надеждой. Его ключом.

Первым моим порывом было оттолкнуть его. Но… Проклятье, почему император целовался так хорошо? Почему мне приходилось бороться с собой вместо того, чтобы дать волю своей ненависти?

Я почти собралась с силами, чтобы вырваться из этой сладкой и мучительной хватки. Но внезапно почувствовала нечто странное.

Где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа, что-то дрогнуло. Я почти воочию видела ее, эту образовавшуюся во мне крошечную трещину. Сквозь нее хлынуло ощущение, которого я прежде не знала. Не тепло и не холод, а некая… энергия. А потом все прекратилась.

Ошеломленная произошедшим, я все-таки оттолкнула Максимилиана от себя. Его дыхание было сбившимся, рваным. В темно-серых глазах застыло странное выражение. Он тоже что-то почувствовал?

А во мне проснулось запоздалое возмущение.

— Так вы решили изменить ситуацию? Насильно целуя меня? Вторгаясь в мое личное пространство без спроса?

Если я надеялась смутить Максимилиана, воззвать к его совести, то совершенно напрасно. Он пожал плечами.

— Что-то я не заметил, чтобы ты была против. Ты весьма охотно отвечала на мой поцелуй.

Я вскочила со стула. Увы, я все равно доставала ему макушкой лишь до плеча. И смотрела на него снизу вверх!

— Не была против?! А ты пробовал сопротивляться тому, кто физически сильнее тебя? В чьих руках — абсолютную власть над твоей жизнью? — Да, я немного лукавила. Но лишь отчасти. — Ты просто взял то, чего хотел! В очередной раз! Потому что привык, что все вокруг должны подчиняться твоей воле! Потому что тебе плевать на чувства других, плевать на то, чего я могу желать или не желать!

Я видела, как в глазах Максимилиана зажигается ответная ярость, но остановиться уже не могла. Напряжение последних двух дней выплеснулось наружу.

— Ты несносный, эгоцентричный тиран! И самое ужасное, что этот поцелуй… Он лишь доказал мне это в очередной раз!

Хотел сблизиться насильно? Получай!

Император смотрел на меня с высоты своего роста, поигрывая желваками на скулах. Я отчетливо понимала, что мои слова до него не доходят. Они разбиваются о броню его собственного величия. Максимилиан не чувствовал моей боли и ненависти. Он лишь слышал оскорбление и протест.

Или просто не готов был поверить, что кто-то по доброй воле может отказать такому, как он.

— Разыгрываешь недотрогу, чтобы набить себе цену? — ледяным, полный презрения тоном сказал он. — Жалкая попытка.

Развернувшись, император ушел. Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что вздрогнули стены.