Пленница императора-дракона, или Его драгоценность

13. Второй шанс

Сердце неистово колотилось, угрожая в любое мгновение вырваться из груди.

Я стояла перед уже знакомым черным бассейном. Прохладный, влажный воздух святилища казался удушающим.

Мой второй шанс и он же — последний. Последнее испытание. Если я провалю его снова, все пережитое и все мои попытки бороться окажутся напрасными. Если я провалюсь, мне больше никогда не увидеть родного дома.

Аджай стоял рядом. Его лицо, как всегда, было невозмутимым, но в глазах я прочла напряженное ожидание — отражение моего собственного. Служители с дымящимися чашами уже приближались ко мне.

— Этот обряд иной, — негромко сказал Аджай. — Он посвящен Сестре Памяти.

Еще одной богини, близнеца Сестры Забвения. Надеюсь, обряд той проходить мне никогда не придется. А вот память о моей принадлежности к Истоку и близости к богине Галатии пришлась бы весьма кстати.

Такими мыслями я пыталась подбодрить себя. Но помогало, кажется, не очень. Голова кружилась, а ноги снова стали ватными и едва меня держали.

Я заставила себя сосредоточиться на спокойном голосе Аджая. Надеялась, что он вселит в меня толику уверенности.

— Вы окажетесь в месте, где хранится эхо памяти всех живущих или когда-то живших на этом свете людей. Каждая мысль, каждое чувство, каждое воспоминание оставило там свой след. Ваша задача — найти среди этого бесконечного множества нить собственной судьбы. Отголосок памяти о вашем рождении. И тем самым доказать, что ваша жизнь — не случайность, а часть великого полотна этого мира.

Я с усилием кивнула. Сладкий, дурманящий дым снова окутал меня. Я скинула шелковый халат, оставшись в одной сорочке. Шагнула на каменные ступени, а после — в воду. И снова не почувствовала от нее ни холода, ни тепла.

И вот оно — знакомое ощущение отрыва от реальности, долгого, но лишенного страха падения в никуда…

…и я очнулась в лабиринте.

Окружающие меня стены были гладкими, словно отполированное черное стекло, и уходили в бесконечно высокую темноту. В руке я сжимала тонкую, сверкающую серебряную нить.

Невольно вспомнив нить Ариадны, я даже позволила себе улыбнуться. Направилась вперед, позволяя нити меня вести. Но едва я завернула за угол коридора… стены ожили.

В них, словно в странном зеркале из обсидиана, проявились видения. Отголоски чужих жизней, отражение чужой памяти.

Вот старый воин с лицом, иссеченным шрамами, падает на колени, пронзенный копьем. Чувство, переполняющее его — не страх смерти, а горькая досада из-за невыполненного долга. Разочарование в самом себе — не смог, подвел. Его боль обожгла меня, словно раскаленное железо.

Вот молодая женщина в простом платье рыдает над пустой колыбелью. Ее бездонное горе затопило меня, заставило остановиться и сморгнуть слезы, из-за которых все вокруг расплылось.

Вот юноша с горящими глазами признается в любви, а его возлюбленная смеется ему в лицо. Укол жестокого унижения, острое, жгучее предательство.

Не просто шум, как в прошлый раз. Не просто неразборчивая какофония.

Это были законченные, яркие сцены. Нет — фрагменты пережитого. Я чувствовала боль, отчаяние, ярость и страсть, как свои собственные. Я шла вперед, отчаянно цепляясь за серебряную нить, но чужие воспоминания наполняли меня, словно пустой сосуд, вытесняя мои собственные.

Я лихорадочно бормотала: “Это не я, это не я”. Закрывала глаза, чтобы прогнать видения, но они упрямо возникали в моем сознании.

Не знаю, сколько вечностей я бродила по лабиринту. Моя собственная личность неизбежно начала расплываться. Кто я? Девушка с Земли? Или та воительница? Та мать? Тот отвергнутый юноша? Я забыла, кто я и зачем я здесь. Осталось только одно желание — сжаться в комок, спрятаться, убежать. Защититься от этого оглушающего водоворота чужих судеб.

Я мчалась вперед, не разбирая дороги, пока не выбежала на площадку.

Нить в моей руке дрогнула и начала чернеть с того края, что терялся где-то в глубине лабиринта. Ее серебряный свет померк. Она стала грубой и колючей, как раскаленная проволока, и обожгла мне пальцы. Я с криком отпустила ее.

И, подняв голову, увидела… нечто.

В середине площадки, в центре бури из чужих воспоминаний, появилось странное, жуткое существо. Человек с могучей драконьей головой, с телом, покрытым темной чешуей, с огромными черными крыльями. От него исходила такая густая, всепоглощающая тьма и боль… Мне будто полоснули клинком по сердцу.

Человекоподобный дракон сражался с кем-то, кого я никак не могла разглядеть. Тот, второй, был окружен невероятно ярким, сияющим ослепительным серебристым светом, от которого слезились глаза. Но даже сквозь это сияние я видела очертания крыльев, раскинувшихся за его спиной.

Неужели я собственными глазами наблюдала ту самую битву эфирных драконов? Тех, что разделились на два лагеря, один из которых выбрал свет, а другой — тьму? Но как бы невероятно это ни было… От меня ждали иного.

Получеловек-полудракон внезапно замер. Драконья голова медленно повернулась ко мне. Полные тьмы глазницы уставились прямо на меня. Казалось, он заглядывал в самую душу.

А затем низко, по-звериному, рыкнул и бросился вперед. Не на своего противника. На меня.

Глядя в лицо собственной смерти, я в ужасе закричала и…

…вынырнула из глубины бассейна. Я задыхалась, давилась паникой, пока в моей голове звенел мой собственный крик. Служители помогли мне выбраться. Мокрая сорочка прилипла к телу, но беспокоила меня сейчас не она. Обряд снова пошел не по плану.

Я провалила испытание. Впустую потратила подаренный мне шанс.

Обычно невозмутимое лицо Аджая было окаменевшим, мрачным. Мой затуманенный взгляд скользнул чуть правее.

За спиной Аджая, в тени арочного проема, стоял Максимилиан. Он не смотрел на меня с презрением или гневом. В его взгляде, прикованном ко мне, читалось нечто неуловимое — не то ужас, не то узнавание. А может, и то, и другое вместе. Будто он видел сейчас не меня, а жуткое чудовище из своих кошмаров.