Пленница императора-дракона, или Его драгоценность

17. Мышка среди голодных котов

Я бродила по бесконечным коридорам дворца незаметной тенью. Или стараясь быть таковой.

Прочитанные книги подарили мне поистине бесценные знания, но кое-что узнать из них я не могла. Например, какие профессии ценились сейчас в империи больше всего. И кем могла стать молодая женщина, не обладающая магией.

Потому я старательно прислушивалась к обрывкам разговоров слуг, придворных и торговцев, допущенных во дворец.

— …кузнецы-оружейники сейчас на вес золота, армия требует все больше…

— …у знакомой моей, лекарки, золотые руки! Те, кто от Мортисовой силы пострадал, к ней только и идут…

— …мой шурин кожей торгует, на доспехи, говорит, заказы расписаны на полгода вперед…

— …девчонке этой без рода-племени? Да в швеи, в лучшем случае. Или в прачки. Если повезет, попадет в служанки к какой-нибудь старой графине, которая не бьет сильно…

Картина вырисовывалась безрадостная. Империя жила в состоянии перманентной войны, и ценились в ней в основном те, кто мог воевать или лечить раны. У меня не было ни знатного рода, ни практических навыков, полезных в Фэйлане. Если во мне не окажется и магии… В случае изгнания мои перспективы сводились к тяжелому физическому труду в какой-нибудь глуши.

Можно, конечно, попробовать применить знания типичного представителя двадцать первого века в мире, отстающем от земного научно-технического прогресса. Однако я не инженер и не ученый, а значит, нужно было внедрять в Фэйлан нечто простое, но практичное.

И все бы хорошо, но мои мысли упрямо уплывали в сторону от рациональных расчетов. Руна памяти, проклятая и благословенная, снова и снова прокручивала в моей голове вчерашнюю ночь. Ярко, живо, до мельчайших деталей и ощущений.

Жар прижатого ко мне тела. Пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Безудержная страсть с оттенком ненависти. Отчаянный, почти болезненный поцелуй. И тот ослепительный, краткий всплеск силы внутри меня, который Максимилиан, казалось, вызвал своим прикосновением.

Меня бросало то в жар, то в холод. Это смущало, волновало, но больше всего — злило. Император вел себя как последний собственник, уверенный, что может брать то, что хочет, а если встречает сопротивление — пытается подчинить или… купить. И, похоже, мое неповиновение лишь разжигало в нем какую-то нездоровую одержимость.

И, будто желая отомстить мне за это, Максимилиан пытался уколоть меня побольнее.

Ну вот зачем я снова о нем подумала?! К счастью, от этих мыслей меня отвлекли. К несчастью, сделала это Корделия.

Жрица появилась передо мной в своем сияющем бело-золотом одеянии. Ее лицо было мрачным и напряженным, губы сжаты в тонкую бледную линию.

— Тебя-то я и искала, — прошипела она. Схватила меня за локоть и оттащила в нишу за колонной. — Ты хоть знаешь, какие слухи ходят по дворцу?!

— Нет, но ты явно сейчас меня просветишь, — сухо сказала я, стряхивая ее руку.

— Говорят, ты отвергаешь императора, — процедила Корделия. Резко, с нажимом велела: — Прекрати эти игры! Тебе необходимо укрепить связь с ним, а не отталкивать его!

Связь… В памяти снова ожил странный огонь, пробудившийся от поцелуя императора. Но одновременно с этим внутри всколыхнулся протест. Никому не позволю так с собой говорить.

— Может, этой связи между нами и нет? — с вызовом сказала я. — А даже если и есть… Мне плевать на проблемы моих похитителей.

На бледных щеках расцвели пятна лихорадочного румянца. Пальцы жрицы впились в мою руку с неожиданной силой. Я зашипела и попыталась вырваться, но она держала меня железной хваткой.

Да что за черт? Как бы император ни выводил меня из себя, его прикосновения хотя бы были приятны. Чего не скажешь о Корделии.

А та шагнула ко мне и громким, злым шепотом произнесла:

— Думай, что говоришь, глупая девчонка. Это я уговорил императора отложить следующие испытания. Которые, напомню, ты проваливаешь один за другим. Убедила, что любое давление может нарушить хрупкий баланс твоей пробуждающейся силы.

Вот только ни о какой пробуждающейся силе Корделия знать не могла. Выстрел вслепую? Отчаянная попытка выторговать время, чтобы доказать свою правоту?

— Так что ты должна быть мне благодарна.

— Правда? — усмехнулась я. — И твои действия, разумеется, чистая благотворительность и проявление наивысшего милосердия. И они никак не связаны с твоими собственными побуждениями.

Корделия сглотнула.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Исходя из моего опыта, полученного посредством фильмов и книг, так всегда говорили те, кто очень даже хорошо все понимал.

— Я говорю о том, что терпение императора на исходе. Ты боишься, что еще один мой провал, еще одна твоя ошибка, — и он не просто вышвырнет меня. Он отнимет у тебя титул Верховной жрицы, которым ты так дорожишь.

Разумеется, Корделия защищала не меня, а свою власть и свое положение.

— Это все, что у меня есть, — выдавила она.

Ее хватка ослабла, а лицо снова исказила гримаса.

— Для нас обеих будет лучше, если ты сделаешь все, чтобы убедить его в том, что никакой ошибки нет! Слышишь меня? — прошипела жрица. — Все, что угодно! Иначе ты наживешь врага, по сравнению с которым сам император покажется тебе милым беззубым щенком!

Я качала головой, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру. Обернувшись, замерла.

Из глубокой тени под аркой на меня смотрел магистр Корр. Его костлявое, аскетичное лицо было непроницаемо, но что-то подсказывало, что он жадно впитывал каждый наш с Корделией шепоток.

И как много же он слышал?

Я еще немного побродила по дворцу и по саду, где вчера гуляла с Аджаем. Однако мои мысли напоминали разбуженных пчел. Метались из стороны в сторону. Как бы стойко я ни пыталась противиться своим недругам, порой я чувствовала себя мышью, за которой наблюдает стая голодных котов.

Вопреки странной тревоге, неотступно преследующей меня, два дня прошли совершенно спокойно. Новых врагов у меня не появилось, что тоже плюс. Я читала и запоминала, блуждала по окрестностям дворца и внимательно слушала. Перенимала чужой опыт и из чужих разговоров чуть лучше узнавала столицу империи — Солиум.