Пленница космического пирата

Пролог

Я вздрогнула, когда послышался шипящий звук гидравлики, и тяжелая дверь в гостевой отсек грузно откатилась в сторону. Гостевой… звучит, как насмешка. Иллюзия призрачной свободы, когда ты под неусыпным контролем, и за каждым твоим шагом следят глаза, которые, кажется, никогда не спят.

Когда он вошел в комнату, пространство тут же изменилось. Оно будто стало плотнее, острее, и несло в себе опасность. Стальная воля этого человека ползла по воздуху, забираясь в самые труднодоступные уголки комнаты: в ящики для одежды, хрустальные интерактивные вазы, под кровать. Особенно под кровать. Я притихла, испуганно пялясь на стальные ножки. Когда я увидела, как плотные армейские ботинки встали прямо напротив кровати на уровне моих глаз, чуть было не вскрикнула, но вовремя зажала рот руками.

— Волшебница, — он говорил вкрадчиво и назидательно, будто я провинилась тем, что спряталась от него. Он найдет меня. Всегда находил. — Или мне лучше называть тебя ведьма? Ведь ты и есть ведьма, не правда ли? Какой смысл бежать, если я все равно знаю, где ты прячешься. Каждый твой шаг как на ладони, мне не нужно даже обладать телепатией, чтобы знать…

Вкрадчивый, назидательный бас вдруг оборвался, будто Виктор задумался о чем-то. Он продолжал стоять. На том же самом месте, в той же самой позе. Не сделал даже одного шага, чтобы отойти от кровати, потому что чего-то ждал. Чего? Что она выйдет и попросит прощения? Что извинится за то, что хотела его поймать? Какой в этом смысл? Его странная игра все равно продолжится, и самое ужасное то, что я не знала, зачем ему вообще со мной играть. И почему он называет меня волшебницей.

Почему он называет меня волшебницей?

— …мне не нужно обладать телепатией, — вновь повторил Виктор, — …чтобы знать, что ты под кроватью.

Я вскрикнула и попятилась, но Виктор с молниеносной скоростью нагнулся, и каким-то непостижимым образом выудил меня из убежища: быстро, ловко, словно выдернул занозу из пальца. Не успела опомниться, как я стояла перед ним. На коленях.

— Разве я тебя обидел? — спросил он, глядя на меня вкрадчивыми, внимательным взглядом. — Разве сделал плохо? Ты хотела меня убить. Ты хотела сдать меня Альянсу, — его глаза сверкнули недобрым светом. — А я не сделал тебе ничего. Ровным счетом ничего, кроме того, что хочу попробовать твою… телепатию. — он улыбнулся, но его улыбка казалась мне очень страшной. — Всего лишь телепатия — так мало. Моя давняя мечта, понимаешь? Быть сильнее вашего проклятого дара. Некоторые желания невозможно побороть. Некоторые... мечты... преследуют даже по ночам.

Виктор смотрел так, словно дело было вовсе не в телепатии. Или для него все-таки имело значение, кто является ее носителем. В сером пристальном взгляде читалось не просто легкое любопытство — в них читался неподдельный, остервенелый интерес. Нечто, граничащее с одержимостью.

Он смотрел так, будто хотел победить именно меня.

Тело онемело настолько, что я не могла пошевелиться, а только смотрела на него, сверху вниз, чувствуя, как подавитель моей телепатии свербит в ребре. Виктор смотрел сверху вниз, глаза его блестели. Он протянул руку и коснулся моих волос. Я зашипела, будто кошку погладили против шерсти.

Волосы… мои «антенны», что улавливают телепатический сигнал. Очень чувствительны — прикасаться к ним могу только я, и больше никто. Но Виктор решил, что он имеет полное право распоряжаться ими, как ему вздумается. Ведь я стою перед ним на коленях.

— Ты думаешь, я прикоснусь к тебе, ведьма? — голос Виктора стал стальным и холодным. Настолько, что космос снаружи корабля казался райским местом где-то в середине земного экватора. — Я не дотронусь ни до одного твоего живого места, баллуанка. Думаешь, я оскверню себя врагом?

Нет, не осквернит. Уходи. Уходи. Зачем ты пришел сюда? Ты все равно не отключишь подавитель телепатии, а к противостоянию ты не готов. Когда будешь готов — приходи, а до этого оставь меня в покое!

Я хотела выплюнуть ему эти слова прямо в лицо, но горло парализовало и из него вырвался только хрип.

— Я сказал не дотронусь ни до одного твоего живого места, ведьма, — Вдруг говорит Виктор, словно прорезает словами воздух. — Но кто сказал, что твои волосы — живые? Всего лишь роговой слой, который отрезать — снова отрастет. Да, баллуанка?

Не помню, чтобы меня так быстро прошибал пот. Дыхание сперло, сердце понеслось вскачь, к голове хлынул жар и в висках застучало, когда Виктор начал гладить мои волосы, шепча что-то себе под нос. Я не могла расслышать, что он говорил. Он будто находился в трансе, в состоянии аффекта, прикрыв от удовольствия глаза. Слишком вычурное удовольствие для того, кто испытывает омерзение к своему врагу…

Виктор вдруг берет мои локоны в ладонь, сжимает и наматывает на кулак.

— Как сильно ты чувствуешь своими волосами? — Виктор резко открывает глаза и смотрит на меня в упор, дыхание его учащается, голос стал хриплым, даже сиплым. Тусклый свет бьет по глазам. — Не говори… ничего не говори. Я проверю сам.

С этими словами он выдыхает шумно, отрывисто, и притягивает мои локоны ближе к своим бедрам.