Пленница Крысолова

5. Дудочка о шести нотах (обновление 12.09.17)

Я бежала, поскальзываясь на оледенелой мостовой, и больше всего боялась, что Генри Уильям бросится в погоню, остановит, заговорит со мной, взывая к голосу разума. Ведь если это произойдет, кто поручится, что я не поверну назад? И пока отрезвление не наступило, я бежала по улицам, подслеповато, сквозь запотевшие очки, всматриваясь в силуэты домов. Смотрела – и не узнавала свой Глосбери.

Где нарядные горожане? Где торговцы карамельными яблоками и имбирными пряниками? Где шумные студенты, щеголи с подкрученными усами, барышни в кокетливых шляпках? Город был пуст и мертв. И, застыв седым призраком, следил за мной наглухо закрытыми ставнями. Только вездесущие мыши – мыши, мыши! – выбегали из-под ног, шуршали в оледенелых водостоках, сновали крохотными тенями, то появляясь, то исчезая, словно и они были призраками.

– Мистер Крысолов! – кричала я в пустоту. – Отзовитесь, мистер Крысолов!

«Бом-ммм!!» – отозвались часы на ратуше. И заладили, грохоча и поскрипывая: бом, бом, бом-мм!

Точно повторяя: глупая, глупая Эмма! Неужели ты думаешь, что сможешь все исправить? Неужели думаешь, что черный колдун откликнется на твой зов? Возвращайся-ка домой, неумеха, недоученный артефактор! Возвращайся домой и выброси всю дурь из головы!

Я зажимала уши ладонями, а ледяной ветер подхлестывал в спину. Я не хотела слушать голос разума, так похожий на голос принца Генри Уильяма. Знала одно: пока не найду Крысолова, ни за что не вернусь домой.

Услышав цокот копыт, я посторонилась, и вовремя: салазки вихрем пронеслись мимо, едва не сшибив меня с ног. Снежинки взвились и осыпали мои старенькие ботильоны, в которых ноги уже стали ощутимо подмерзать.

– Поосторожнее там! – сердито крикнула я вслед.

И, к моему удивлению, салазки резко остановились.

– Мое бедное дитя! – услышала я встревоженный голос. – Ты не ушиблась?

Девушка, привставшая со скамейки, выглядела немногим старше меня. Ох, да что это была за красавица! Нежное лицо, белое, как луна, и словно светящееся изнутри. Нос, губы, подбородок – словно выточены из мрамора, на ресницах и бровях – иней, белые волосы уложены в причудливую прическу и перевиты нитями жемчуга.

Я застыла, приоткрыв рот и не замечая, как с губ срываются облачка пара и оседают на моих очках. И только потом поняла, что видела эту девушку раньше – на балу, танцующую с Генри Уильямом.

Ледяная Дева…

Я захлопнула рот так, что щелкнули зубы, и мотнула головой, прогоняя наваждение.

– Что делает милая и юная леди вечером в столь неподходящем месте? – продолжала спрашивать незнакомка мелодичным и чистым голосом, похожим на перезвон колокольчиков. – Разве ты не знаешь, что на улицы сейчас лучше не выходить?

– Знаю, – ответила я, протирая рукавом очки.

– Тогда лучше гляди по сторонам, – с сахарной улыбкой заметила незнакомка. – Я могла бы задавить тебя.

– Глосбери обезлюдел, – возразила я. – Не думала, что встречу здесь кого-нибудь…

Незнакомка усмехнулась снова.

– Это так, людей, действительно, не встретить. А как насчет мышей? Не боишься?

Я сглотнула вставший в горле ком, тени в подворотнях зашевелились, замельтешили, того и гляди – кинутся под ноги, но твердо ответила:

– Нет, не боюсь.

– Смелая девица! – воскликнула незнакомка. – А как насчет Крысолова?

Она коварно изогнула уголок рта и принялась напевать, покачивая в такт рукой:

– Кто там в плаще гуляет черном,

Сверля прохожих взглядом вздорным,

В хрустальную дуду свистя?..

Господь, спаси мое дитя!

Эту песню я тоже помнила из детства, и страх на миг зародился в груди, но я с силой сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, и ответила:

– Его-то я и ищу.

Незнакомка изумленно приподняла брови, а потом вдруг рассмеялась, звонко и холодно.

– Ищет! – сквозь смех проговорила она. – Сама! Крысолова! Разве ты не знаешь, что он опасен?

– Знаю, – повторила я, засовывая руки в карманы. На улице становилось все холоднее, и я пожалела, что не захватила шарф – так и простудиться недолго. Только что значит простуда по сравнению с чумой? Я поежилась и добавила:

– Только у нас нет выхода. Надо найти Крысолова, пока весь город не заразился.

– Ах! – многозначительно вздохнула незнакомка. – Это уже началось…

На какую-то секунду мне почудилось, что в ее зрачках блеснули алые огни. Блеснули – и пропали.

– Что ж, – сказала она и указала в сторону. – Видишь таверну «Танцующий лепрекон»? Там он.

Я проследила за ее рукой и кивнула. Конечно, кто же не знал «Танцующего лепрекона»? Там подавали лучший в Глосбери эль, тягучий и густой, который славился на весь город.