Пленница Крысолова

5-3 (обновление 18.09.17)

В доме пахло болезнью.

Говорят, маги с медицинского факультета умеют опознавать любое недомогание по мимолетному запаху. Но хоть я и не была медиком, уловила едкий запах лекарств и чего-то сладко-гнилостного.

Я бы и вовсе не переступила порог, но Крысолов потянул меня за собой, и я, задержав дыхание, шагнула в дом, как в омут.

– Доктор Смит? – услышала я голос хозяйки дома. – Вы так скоро. Я ожидала…

Чего ожидала миссис Чандлер, я так и не узнала, потому что эта высокая женщина в лиловом домашнем платье замерла, приложив ладонь ко рту. Ее глаза округлились и застыли.

– Не ждали гостей? – холодно поинтересовался Крысолов.

Она замотала головой, точно съела что-то кислое, прошептала жалобно

– Дворецкий… я велела никого…

– Тут было открыто, – оборвал ее Крысолов и шагнул вперед.

Женщина, напротив, отступила назад и всхлипнула, с прежним ужасом глядя на черного колдуна. Заметила ли она меня? Вряд ли, поэтому я попыталась сгладить ситуацию и мягко позвала:

– Миссис Чандлер!

Она вздрогнула, и только теперь ее взгляд стал осмысленным.

– Миссис Чандлер, – повторила я. – Мы пришли помочь…

Снова всхлип. Рука медленно отодвинулась ото рта, коснулась медальона на шее.

– Никто не поможет, – шепотом ответила она. – Доктор Смит сказал… мой мальчик… он…

Голос задрожал и сорвался. В уголке глаз набухли слезы. Мне вдруг захотелось подойти к ней, взять за руку, сказать что-нибудь успокаивающее. Но рядом стоял Крысолов, прямой и холодный, и моя ладонь все еще лежала в его руке.

– Он болен, – четко произнес Крысолов. – Именно поэтому я здесь. Проведите меня к Эдварду!

– Нет, нет, – миссис Чандлер снова затрясла головой, слезы, не сдерживаясь, покатились по ее щекам. – Вы не понимаете… это ч-ч…

Она силилась и не могла произнести страшное название. Крысолов сделал это за нее:

– Чума. Я знаю. Ваш сын умрет очень скоро. Если не сегодня – то в ближайшие дни. Это произойдет быстрее, чем вы успеете прочесть «Отче наш». Посему для вашего же блага: не медлите!

Миссис Чандлер вся дрожала. Я тоже это чувствовала: сквозняк, пробирающий по ногам, забирающийся под ворот, оглаживающий кожу мертвой рукой.

– Пожалуйста, – тихо попросила я. – Дайте шанс! Ради сына!

Она обмякла, словно в ней кто-то надломил пружину. Тенью отошла в сторону, освобождая проход на лестницу.

– В спальне, – бесцветно сказала она.

И больше ничего.

Деревянные ступени скрипели при каждом шаге. Семейные портреты, едва подсвеченные лампами, следили за нами строгими темными глазами, а вазоны с засохшими цветами распространяли удушливый аромат, от которого кружилась голова. Крысолов раздувал ноздри, принюхиваясь к запаху тлена и болезни, и, поднявшись на второй этаж, вдруг растянул бледные губы в улыбке и тихо заметил:

– Чую, тут потрудилась Аннабель…

Я непонимающе глянула на него, но никаких объяснений не получила. Вместо этого Крысолов толкнул дверь, и мы вошли в спальню, полутемную и пахнущую лекарствами.

– Вы… вы сможете, правда? – спросила я.

И тогда Крысолов отпустил мою руку и присел на краешек постели, в которой, накрытый до подбородка, лежал желтый и усохший как мумия Эдвард Чандлер.

Разве таким я помнила его? Ведь еще недавно он играл в снежки вместе с моим братом, они хохотали, и от мороза их щеки были красны, как грудки снегирей. А теперь… болезнь выела его изнутри. И я застыла от страха, не в силах сделать ни шага, и только молилась про себя, чтобы самой не стать такой же, чтобы оградить от болезни моего Адама, и отца, и Матильду, и Генри Уильяма, и всех жителей Глосбери.

Крысолов дотронулся ладонью до лба больного, провел по волосам, убирая налипшие пряди.

– Вы правда вылечите его? – послышался за моей спиной голос.

В дверях, сложив руки на груди, стояла миссис Чандлер. Я еще никогда не видела столько надежды и страха, и, наверное, так выглядела и сама, но проверить не могла: зеркала в комнате были завешены тканями, шторы задернуты, в полумраке медленно кружились пылинки.

– Конечно, – отозвался Крысолов и обернулся на меня, словно спрашивая: «Помнишь ли уговор?». Его глаза вспыхнули алыми угольками, и я сжалась, борясь с мимолетным порывом – бежать как можно дальше и быстрее от этого места, насыщенного болезнью, от страшного колдуна с белыми волосами, от холода и тьмы…

И осталась стоять, нервно комкая в пальцах складки моего платья.

– Я помню, – едва слышно шепнула в ответ.

Тогда Крысолов поднял перед собой трость и потянул за набалдашник.

Она словно разломилась на две части. Трость – не трость, искусный футляр. Внутри него стеклянно блеснуло что-то гладкое, тонкое, хрупкое. С изяществом музыканта Крысолов извлек флейту, точно сделанную из горного хрусталя. Нежно, с какой-то любовью пробежался по ней длинными пальцами и тихо произнес:

– Дудочка о шести нотах. Целиком и полностью создана из кристалла Ис. Прошу вас, леди, закройте уши, да поплотнее.

– Почему? – сорвалось у меня с языка.

Крысолов снисходительно улыбнулся и ответил: