Пленница Крысолова

7-2 (обновление 27.09.17)

– Да не собираюсь я ничего трогать! – в сердцах произнесла я.

Соня прижала ушки, и выражение ее мордочки с агрессивного сменилось на жалостливое. Никогда бы не подумала, что у мышей столь развитая мимика! Теперь Соня сама походила на нашкодившего ребенка, и вся моя злость испарилась.

– Смотри, что ты сделала! – пожурила я ее и вытянула покрасневший палец. Кожа не была прокушена до крови, но маленькие отметины и жжение напоминали о случившемся. Соня виновато опустила мордочку и ее усики задрожали.

Вздохнув, я обвязала палец носовым платком, надеясь, что от укуса ничего не случится, но все же помнила про заболевшего чумой Эдварда. Что, если и я? Может, и этих детей на фотографии тоже скосила чума? А теперь я увидела их призраков?

Воображение разыгралось не на шутку, и сердце взволнованно затрепыхалась, как попавшая в сачок бабочка.

– Глупости! – сказала я себе, но собственный приободренный голос показался мне слишком фальшивым в этой мертвой тишине.

Мертвая… все здесь мертво… как мертв и хозяин этого жуткого ледяного замка… что, если умру и я?

Меня заколотило в ознобе от холода и страха, взгляд заметался от стены к стене.

– Не хочу! – жалобно прохныкала я, отступая к окну. – Пожалуйста, нет…

Я вспомнила, как умерла моя мама. Думала, это тяжелое воспоминание навсегда изгладилось из моей памяти, но оно теперь предстало во всей четкости.

Белая постель, убранная увядающими цветами. Темные лепестки, шуршащие под ногой. И мама – в белом платье, красивая пугающей снежной красотой. Ее глаза закрыты, щеки глубоко впалые, подбородок заострен, а волосы – того же карамельного оттенка, что и у меня, – уложены в косы. Я вспомнила, как на цыпочках прошла по комнате, держа палец во рту и еще не понимая, что произошло.

– Мама спит? – спросила тогда я.

Кто-то – отец? Матильда? – погладил меня по голове.

– Спит, Карамелька, – услышала я и спросила снова:

– А когда проснется?

– Больше никогда, – ответили мне и совсем тихо добавили: – Иди, поцелуй ее в лоб, дорогая.

И я подошла и коснулась губами холодной кожи. Холодной, как снег, присыпанной пудрой, точно инеем. И не могла взять в толк, почему мама уснула и больше никогда, никогда не вернется ко мне и маленькому Адаму.

Может, эти дети с фотографии тоже остались сиротами? Может, они жили где-то тут, под опекой Крысолова? И теперь ждут его в одной из пустых и холодных комнат, не понимая, что никто и никогда не придет к ним…

От воспоминаний заныло сердце, и я прижала к груди замотанную в платок ладонь.

Соня вдруг плюхнулась с кровати и мелко просеменила ко мне. Я не успела отступить, как она ухватила зубами мой подол и потянула к двери, но тут же отпустила, уселась, умильно сложив лапки, и проверещала что-то тоненькое и жалобное.

– Кто эти дети? – спросила я срывающимся голосом. – Что это за комната?

Ответа не было. Да и разве мог ответить бессловесный зверек? Вместо этого Соня снова схватилась зубами за мою юбку и настойчиво подергала. Она звала меня?

– Куда? – сказала я вслух.

Мышь побежала к выходу, у порога остановилась и оглянулась, пару раз нетерпеливо постучав по полу хвостом и жалобно пискнула.

Она звала меня вернуться?

Я вспомнила, как падал Крысолов. Вспомнила бледную кожу, точно подсвеченную изнутри. Такую же, как у моей почившей мамы. Тогда я не смогла ей ничем помочь, а сейчас – не захотела. Сбежала, оставив умирающего колдуна в одиночестве и холоде, и даже не попыталась спасти.

Но разве должна была?

Он привел в Глосбери мышиную армию, он хотел забрать моего отца. Для такого, как Крысолов, нет понятия сострадания или жалости…

… но все-таки он исцелил юного Эдварда от чумы.

Соня снова пропищала, сложив лапки лодочкой, точно умоляла меня. Кровь бросилась в голову, и я едва не разрыдалась от захлестнувших меня эмоций и напряжения последних часов.

Я должна вернуться! Хотя бы ради того, чтобы проверить, жив ли колдун. А если жив – попытаться помочь ему. Ведь если не помогу – то чем я буду лучше него? Может, тут действительно есть дети, которым нужна помощь. Может, мне удастся вернуться домой…

– Подожди! – крикнула я Соне и шагнула за ней. – Я иду, иду!

Мышь радостно пискнула и опрометью бросилась из комнаты.

Обратный путь оказался вдвое короче выбранного мной: Соня отлично знала дорогу и безошибочно вела меня по узким коридорам, ловко минуя тот черный колодец посреди ледяной залы, в который я чуть не провалилась в первый раз. На нашем пути все так же встречались мыши, но теперь они не разбегались, а, освободив нам дорогу, стягивались сзади в стайки, и скоро я заметила, что за нами на почтительном расстоянии тихонько движется настоящая мышиная армия.