Пленница Крысолова

9. Розы в снегу

«Главное – не плакать», – убеждала я себя. Но все равно, влетев в комнату, упала на кровать и разревелась, пряча мокрое лицо в подушку.

Одна, совсем одна. Вдали от дома и родных. В страшном месте, где не выживет человек. Пленница темного мага и его сумасбродной сестры. Я не понимала, что за отношения связывают их, и не хотела знать. Я хотела домой – подальше от насмешек и колкостей, от кристаллов Ис и механических сердец.

Толстушка Соня, объявившаяся у кровати, гладила меня крохотными лапками и, видимо, по-мышиному утешала. Потом метнулась куда-то и приволокла стакан с водой. Хлюпая, я взяла его из мышиных лапок, и грустно улыбнулась:

– Милая, милая Соня. Знаешь, благодаря тебе, я почти перестала бояться мышей.

Отхлебнула воды и поставила на столик, к вороху бумаг и чертежей.

Пробовать бежать? Даже если получится на этот раз, я не была уверена, что Крысолов и Ледяная Дева не отомстят за мой побег. Решив спасти город один раз, я не вправе подставлять его под новый удар.

– Я не знаю, как выдержу этот год, – прошептала я, комкая в руках мокрый платок. – Я тоскую по дому и родным. Милая Соня, если б я знала, что дома у них все в порядке…

Мышь пискнула, царапнула меня крохотными коготками, но тут же испуганно замерла, уставившись на дверь. По полу потянуло сквозняком, я подобралась, быстро вытерев слезы со щек. Потом послышался короткий стук и дверь отворилась.

– Эмма…

На пороге появился Крысолов. Я выжидающе взглянула в его бледное лицо и увидела что-то, не свойственное ему, что-то почти человеческое. Смущение?

– Эмма, я… хочу войти, – сказал хозяин замка, но тут же поправился: – Прошу войти. Ты позволишь?

– Конечно, – ровно ответила я. – Здесь я – гостья, а вы – хозяин.

– Только не в этой комнате, – он попытался улыбнуться, но улыбка выглядела бледной и измученной. Закрыв за собой дверь, он прошел и сел в кресло, выставив перед собой трость и глядя на меня исподлобья, словно не знал, как начать разговор, а я ждала. Потрескивал огонь в камине, по потолку сновали тени, и вспышки полярного сияния расцвечивали комнату то белым, то зеленым.

– Я должен извиниться за поведение сестры, – наконец, проговорил он.

Вот как! Я бы предпочла вовсе забыть об этом.

– Пустое, – рассеянно сказала я, желая только одного: чтобы колдун побыстрее ушел и оставил меня в покое и одиночестве.

– Снова не так, – перебил он, сверкнув глазами. – Нужно было сказать: я хочу извиниться. Такого больше не повторится.

– Не повторится, – кивнула в ответ. – Я больше не стану выходить из комнаты, с вашего позволения. Вы создали тут вполне комфортные условия, а всю работу я проведу за этим столом.

Взаперти целый год? В одной комнате? Не видя никакого человеческого существа рядом? В горле снова заклокотала тоска, я всхлипнула, но быстро взяла себя в руки.

– Я постараюсь, чтобы ваши пути более не пересекались, – услышала голос Крысолова.

– Ваша сестра слишком импульсивна для леди, сердце которой превратилось в лед, не так ли? – спросила я, глядя в сторону.

– Она не столь заледенела, как считают люди. Аннабель все еще способна испытывать эмоции, ненавидеть и… любить.

– Вас?

– Меня, – подтвердил Крысолов. – Так сильно, как только сестра может любить брата. И как я люблю ее.

– Ах, не нужно подробностей, – перебила я, снова морщась и прикладывая пальцы к виску, в котором засела тоненькая болючая иголка. – Ваши отношения – это только ваше дело. Я не вправе судить о них.

– И все же, это не то, о чем ты думаешь, – ровно отозвался Крысолов. – Мы вдвоем… я и Аннабель… так долго провели в одиночестве и холоде. Долгие, долгие зимы, не видя проблеска солнца, не слыша человеческого голоса, не видя никого, кроме друг друга. Мы так привыкли к нашему тесному мирку, что любое вторжение в него порой воспринимается как драма.

– О, я не доставлю вам никакого дискомфорта! Можете успокоить свою Аннабель, – уверила я, дрожа не то от сквозняка, не то от голоса Крысолова, тихого, но в то же время такого четкого, что я слышала каждое слово, хотя и предпочла бы тишину.

– Она будет спокойна, если мы будем придерживаться контракта, – ответил Крысолов, поглаживая трость.

– Я готова, – подняв голову, я встретилась взглядом с выцветшими глазами Крысолова. Его взгляд теперь не был грозным или яростным, он был… усталым?

– Готова выполнить контракт, – повторила я. – Вы оба – мои наниматели. Я сделаю механическое сердце, и вы отпустите меня.

– Таково условие, – подтвердил Крысолов и стукнул тростью о пол. – А я не меняю условий.

Он поднялся и снова задержался у двери. Я смотрела ему в спину, голова была пуста, пульс тревожно стучал, и, кажется, мы оба не знали, что сказать. Наконец, Крысолов обернулся через плечо и бросил тихо:

– И все-таки, Эмма. Мне понравился сегодняшний ужин.

И вышел за дверь, не ожидая моего ответа. Да и что могла ответить я?

Потом дни потянулись сплошной серой пеленой. В подземном мире, действительно, не было понятно, когда наступает день, а когда его сменяет ночь. Здесь не было смены сезонов, здесь не было времени. Мир, застывший во льду, был незыблем и скучен.

Меня будила Соня. Вместе с другими мышками, которых я тоже начала различать по внешнему виду, повадкам и писку, приносила мне чай, помогала одеться и следила, как я разбираю чертежи.

То размытое пятно так и оставалось для меня загадкой, зато со временем я разобралась, как соединять детали, как запускать механизм в движение и куда заливать экстракт Ис.