Пленница Крысолова

10. Зачарованный принц

Время замерло.

Будто все вокруг на миг остановило свой ход: снежные хлопья повисли в воздухе, дыхание перехватило, и мы замерли – прижатые друг к другу, рука в руке, губы к губам.

Его поцелуй походил на глоток глинтвейна. Нет, на чуть горьковатый апельсиновый сок. Нет, на сладкую карамельную патоку.

Я отвечала, не в силах противиться сладостной неге. Это ли происходит со мной? Туманная греза, фантазия, колдовство…

Поцелуй прервался. Поддерживающие меня руки скользнули вниз, я машинально потянулась следом, приоткрыла глаза, смаргивая дрожащую росу на ресницах. В туманной зыби расплывалось посеревшее лицо, искаженное мукой.

– Тобиас? – растерянно позвала я. – Что…

Он прижал стиснутый кулак к груди и застыл, зажмурившись, точно от боли.

– Что случилось?

Я дотронулась до его руки: куда делся обжигающе-сладкий жар? Она была холодна, как лед.

– Серд… це…

Слово упало и разбилось на тысячи ледяных осколков.

Он и сам упал бы, уже начав крениться влево, если б я не бросилась и не подхватила его под локоть.

– Вам плохо? Пожалуйста, ответьте!

Страх выпустил свои острые иглы, и я задрожала, вглядываясь в помертвевшее лицо.

– Ниче… го, – выдавил Тобиас. – Пройдет…

Он не договорил, только болезненно покривился.

– Не пройдет! – воскликнула я. – Вам нужен врач! Нужна помощь! Я позову…

– Лучше… дай мне трость…

Он все еще стоял самостоятельно, но был белее мрамора. Я метнулась в сторону, походя заметив, что коньков ни у меня, ни у Крысолова больше нет. Откуда ни возьмись, вновь вынырнули мыши, подтолкнули трость носами, и я подхватила ее и отнесла Тобиасу.

– Спа… сибо, Эмма, – вытолкнул он непослушным языком и свободной рукой сжал рукоять трости, другую все еще прижимал к груди. – Как же… неловко… и гадко! – качнул головой, и с белых волос посыпались снежинки. – Я… гадок тебе, верно?

– Вовсе нет! – возмутилась я. – Как можно так говорить?

– Слишком… переволновался, – продолжил он, делая маленькие вздохи после каждого слова. – Переутомился… Ты была… рядом, такая… красивая… желанная… живая…

– Не думайте сейчас об этом! – перебила я, накрывая его ладонь. – Вам нужна помощь, и как можно скорее!

– Ты… права, – согласился он, перехватывая трость. – Мне нужно… новое сердце… как можно скорей!

Он стукнул тростью о лед, и покачнулся, до хруста сжимая зубы.

Земля задрожала. С потолка посыпался иней. Стена пещеры передо мной раздвинулась, и в нее полыхнуло полярным сиянием, осветив и без того зеленовато-белое лицо Крысолова.

Поддерживая его, мы пошли к выходу. Там уже стояли сани, и чудовища рыхлили лед черными когтями.

– Я сам, – тускло сказал Тобиас, ставя ногу на нижнюю ступеньку.

– Сам, – согласилась я, поддерживая его под локоть.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Я села рядом, разрываемая жалостью и страхом. Сердце колотилось, неугомонное, и я, повторяя жест Тобиаса, прижимала ладонь к своей груди.

Что, если он умрет? Прямо здесь, в санях, под мертвым небом. Я останусь одна, совсем одна в этом мире льда и холода.

– Пожалуйста, – сказала я, едва не плача. – Не умирайте, Тобиас…

– А тебе… хотелось бы этого? – он приоткрыл глаз.

– Какая чушь! – вскинула я голову.

– Тогда, – продолжил он, – ты будешь свободна…

Чудовища сорвались с места. Меня откинуло на сиденье, и Тобиас повалился на меня, в порыве ухватив меня за плечи. Я сжала его руку, и ощутила горячее дыхание на своей щеке.

Свобода? Да разве нужна мне свобода ценою жизни!

– Если… я умру, – договорил Тобиас, – ты будешь свободна… это не так страшно, Эмма… умереть на твоих руках… чувствуя себя немного… живее…

Я упрямо мотнула головой, сглатывая злые слезы, и ответила:

– Нет! Вы не умрете. Я не позволю вам! Я выполню договор и сделаю механическое сердце. Вы верите?

– Верю, – слегка улыбнулся он и снова прикрыл глаза.

Ветер выл и ревел, распевая старинные песни. Снег летел из-под полозьев – огромные белые хлопья, похожие на причудливых птиц. Они кружились, теряясь в бледной зелени неба, и я боялась не успеть, то и дело прислушиваясь к тихому дыханию Тобиаса. Моя ладонь, лежащая на его груди, немела от холода.

– Скажи, – вдруг прошептал он, глядя на меня чистыми светло-голубыми глазами, – если бы я был… человеком… ты могла бы… могла?

– Что? – спросила я, вглядываясь в его лицо и замечая свое отражение в глубине его заснеженных глаз. Сейчас, с растрепанными волосами, в расстегнутой на груди сорочке, он казался таким молодым, почти еще мальчишкой.

– Полюбить меня…

Я закусила губу: на ней еще сохранялся вкус его поцелуя. Пряности и апельсин, горечь и патока.

В горле возник комок, мешая высказать хоть слово. Я только сжала его ладонь, и с облегчением выдохнула, увидев впереди крыши зачарованного города.

Мы влетели на главную улицу, едва не обтирая стены санями. Полозья грохотали по брусчатке, чудовища неслись гигантскими прыжками, и ветер выдувал все мысли из моей бедной головы.

На полном ходу мы пронеслись через ворота во двор. Чудовища заложили крутой вираж, и я едва удержалась, прижав Тобиаса к груди. Он вздохнул, уткнувшись лбом в мое плечо. Сани дернулись и остановились.