Пленница Крысолова

12. Дома

Когда я снова очнулась, то не могла понять, где нахожусь. Пахло имбирными пряниками и свежезаваренным чаем, хвоей и корицей.

Всей грудью вдохнула аромат и открыла глаза.

Моя собственная спальня. Окна завешены тяжелыми шторами, сквозь узкую щель пробивается зимний свет. Рядом с кроватью, на столике – чайная чашка и кренделек на блюдце. Напротив, на трюмо – фотографическая пластинка принца Генри Уильяма.

Я поднялась на подушке и охнула, взявшись ладонью за сердце. Ледяные иголочки подтаяли, но все еще не собирались отпускать.

– Вы проснулись, мисс? – задремавшая в кресле Матильда встрепенулась и протерла глаза. – Желаете чаю?

– Вы что, дежурили здесь всю ночь? – слабо улыбнулась я.

– Только под утро, мисс, – ответила та. – Прогнала сэра Эттвуда спать, хоть он и сопротивлялся. Вот кто дежурил подле вас все эти дни!

– Все дни? – растерянно произнесла я. – Сколько я провела без сознания?

– Три дня вас лихорадило, – сказала Матильда. – Но доктор Смит делал компрессы и припарки, давал брома и понемногу, понемногу прошло.

Подойдя к кровати, Матильда передала мне чай и я припала к фарфоровому краю, делая осторожные глотки и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Не больно, спокойно, почти тепло…

– Где сейчас папа? – спросила я.

– Надеюсь, отдыхает у себя.

– Адам?

– Заходил к вам несколько раз, справлялся о здоровье. Я уж и гоняла его, от двери уйдет – в окно заглядывает. Глядите. Глядите! – она указала на окно. – Вот и сейчас!

Подбежала, отдернула штору. Я увидела, как мелькнуло чье-то лицо, и прыснула со смеху.

– Милый Адам, – с нежностью проговорила я. – Матильда, передай ему, что со мной все в порядке, хорошо?

– Ждите, он скоро сам заявится, – проворчала она.

И, действительно, вскоре дверь скрипнула, и в комнату просунулась лохматая голова.

– Очнулась? – громким шепотом спросил Адам.

– Доброе утро, – улыбнулась я. – Или, может, вечер?

– День, – сказал брат и, войдя в комнату, остановился у кровати – раскрасневшийся, взъерошенный. – Эмма…

Он не договорил, схватил мою руку и сильно сжал.

– Все хорошо, – ответила я. – Не волнуйся, я поправляюсь.

– Где ты была все это время? – прошептал он, припадая и целуя мою ладонь. – Мы так волновались… Отец заболел от горя… нет-нет! – поспешил он, увидев, как вытянулось мое лицо. – Уже поправился, как только ты постучала в двери! Но, Эмма! Какая ты холодная…

– Я была в очень холодном месте, – печально отозвалась я, гладя Адама по руке. – Поэтому и заболела.

– Мы боялись потерять тебя, – сказал брат и его голос надломился. – Когда ты пропала… когда этот колдун украл тебя. Ух! Я бы ему показал!

– Ах, оставь! – сказала я, и мое сердце дрогнуло.

Адам заулыбался:

– Пойду скажу папе, что ты очнулась.

– Идите, молодой человек, – вмешалась Матильда. – Неприлично юноше сидеть в девичьей комнате! К тому же, будущей невесты Его Высочества.

При упоминании о Генри Уильяме я поморщилась и, выпустив руку Адама, заползла обратно под одеяло.

– А принц… приходил? – слабо спросила я.

– Он присылал лакеев, мисс, – ответила Матильда. – Вы ведь знаете о его занятости. Но он три раза справлялся о вашем здоровье.

Надо же, целых три раза! Куда там сидевшему у кровати отцу.

Я вдруг вспомнила, как Тобиас поил меня бульоном, голова слегка закружилась, словно я услышала отголосок печальных нот дудочки.

Две ноты для исцеления, три – для радости…

Генри Уильям смотрел на меня с пластинки и улыбался.

– Матильда, – сказала я, едва за Адамом закрылась дверь. – Зачем ты поставила… этот портрет?

– Его Высочество велел, – ответила служанка. – И я подумала, это придаст вам сил, когда вы поправитесь.

– Пожалуйста… поверни его к стенке, – попросила я.

Матильда слегка приподняла бровь, но перечить не стала и выполнила просьбу.

Я вздохнула и скользнула взглядом по стулу, где висела аккуратно сложенная одежда. Было что-то важное, что-то, о чем я должна была вспомнить немедленно…

– Матильда! – воскликнула я, снова приподнимаясь. – Зеркало!

– Что такое, мисс? – невозмутимо откликнулась женщина. – Хотите взглянуть на себя? Я и так скажу, какая вы бледненькая. Уж лучше поправьтесь, а потом о девичьей красоте пекитесь.

– Со мною было зеркальце, – не слушая ее, сказала я. – С ладонь величиной, овальное, в серебряной оправе.

– Что-то такое припоминаю, – задумчиво ответила служанка. – Правда, я подумала, будто это простой кусок льда, и выкинула его.

– Как?! – с горечью вскричала я, свешивая ноги с постели, но слабость навалилась снова, и я застонала закрыв лицо руками.

Подарок Тобиаса. Единственное средство, которое связывало меня с ним. Как же так? Что мне теперь делать?!

– Что делать, – прошептала я, и глаза защипало от слез.

– Ах, нет, – вдруг сказала Матильда. – Я запамятовала, мисс. Положила ведь его сюда, на трюмо… Да где же?

Она принялась шарить между склянками и шкатулками.

– Да вот и оно! – Матильда повернулась, держа в руках драгоценное зеркальце, и охнула. – Мисс, да что же вы убиваетесь так?