Пленница Крысолова

13. Полнолуние

Я упала в пушистый сугроб. Снег взметнулся хлопьями, лениво закружился в воздухе. Я чихнула и попыталась выкарабкаться из сугроба. Попыталась – потому что рыхлый снег как трясина затягивал меня обратно, и каждый раз с писком я плюхалась в него снова. Мелодия прекратилась, зато вместо нее я услышала шелест ветвей и, оттерев глаза от снега и отбросив с лица налипшие волосы, с удивлением отметила, что нахожусь в лесу.

Впереди до самого горизонта, насколько хватало глаз, простирались деревья. Ветра не было, на еловых ветвях лежали снежные шапки. Небо над головой было безоблачным и звездным, из-за спины светила луна, и тени деревьев острыми клиньями падали на нетронутую белизну.

В ногах кто-то завозился. Послышался писк и я увидела, как из-под снега, встряхивая шкуркой, выкарабкалась Соня.

– Это ты! – обрадовалась я. – Помоги мне!

Только чем могла помочь маленькая мышка? Она засуетилась, беспомощно протягивая ко мне лапки. Потом снег захрустел под ногами человека, и свет пересекла тень.

– Позволь мне, принцесса, – тень наклонилась, и я увидела серьезное лицо Тобиаса.

– Ты! – я вскрикнула от радости, подскочила, но опять плюхнулась на пятую точку.

– Так-так, – сказал он. – Непослушная девчонка.

– Это почему непослушная? – распахнула я глаза.

– А разве я не велел тебе лежать в кровати и выздоравливать? – строго осведомился Тобиас. – Неужели забыла, как говорят в Глосбери? Не будешь слушаться, заберет Крысолов.

– Забери скорее! – воскликнула я, хватаясь за его руку.

Тобиас рассмеялся и вытащил меня из сугроба. Я ойкнула и повалилась ем уна грудь. Он приобнял за плечи и заглянул в глаза:

– Я тосковал по тебе.

– Я тоже, – улыбнулась, всматриваясь в его лицо, белое, точно вылепленное из снега в свете луны. И тут же встревоженно спросила: – Тебе передали весточку от меня?

– В этом не было нужды, – ответно улыбнулся Тобиас. – Я видел тебя в отражении льда на том пруду, где мы танцевали вальс.

На его лицо легла тень, словно луну закрыло облачко.

– И я видел Генри Уильяма…

– Не вспоминай! – пылко сказала я и коснулась его губ ладонью. – Забудь. Я не желаю ни говорить о нем, ни думать. Вот только война…

Тобиас поймал мою ладонь и поцеловал.

– Забудем и об этом, – сказал он. – У нас еще есть время, здесь оно движется по-иному, чем в Глосбери.

– Здесь? – переспросила я. – А мы не в Данвере?

– И да, и нет, – уклончиво ответил Тобиас. – Мы в отражении моих воспоминаний. В этом лесу я гулял, когда был совсем юн. Поэтому ты можешь видеть эти звезды и эту луну. То, что осталось в моих воспоминаниях.

– А я? – подняла на него взгляд. – Я осталась?

И положила ладонь на его грудь: сердце билось взволнованно, но я верила, это было радостное волнение. Тобиас вздохнул и накрыл мою ладонь своей.

– Всегда, – ответил он. – А ты? Вспоминала обо мне, принцесса?

– Всегда, – шепнула я и потянулась губами.

Поцелуй длился долго. Так долго, как может длиться зимняя ночь. Я прижималась к Тобиасу всем телом, а он обнимал меня, перебирал волосы и пил мое дыхание с губ.

– Я так боялся… что умру без тебя, – наконец прошептал Тобиас.

– Что ты такое говоришь? – пролепетала я.

– Ничего, – он улыбнулся и обвел пальцем мое лицо. – Ты такая красивая, Эмма.

– Бледная и осунувшаяся после болезни?

– Светлая, как луна, и немного печальная.

– Я печальная в разлуке с тобой. И боюсь войны…

– Нечего бояться, – возразил Тобиас. – В моих руках сила, я смогу противостоять любой армии. Если захочу, конечно. Но сейчас не будем думать об этом. Эта ночь, – он обвел лес рукой, – она тебе нравится?

– Да, – я прижалась к его груди и ткнулась носом в сюртук.

– Эта ночь для тебя. Для нас двоих.

Тобиас взял меня за руку, и я увидела, как в его пальцах сверкнуло что-то в бледном лунном свете – камень в белой оправе.

– Эмма, – срываясь, заговорил он. – Все это время, пока ты была в Глосбери, я ни на миг не забывал тебя. Не было на этом свете ни зверя, ни человека, который бы навсегда поселился в моем сердце и украл его навсегда. Теперь оно болит и ноет… так ноет и болит, что готово разорваться на части!

– Тобиас! – ахнула я. – Не пугай меня! А как же артефакт?

Он отмахнулся от моих слов, как от чего-то несущественного.

– Он мне не нужен теперь. Я не хочу иметь механическое сердце вместо моего, пусть и ледяного. Потому что боюсь, что забуду тебя. А я не хочу, – он облизал в волнении губы, и, боже! Как я хотела его поцеловать! Но он говорил, срываясь и крутя кольцо, касаясь моих пальцев. – Это кольцо… я хочу подарить его взамен кольца Генри Уильяма…

– Тобиас, мне не нужно…

Теперь он приложил пальцы к моим губам.

– Шш! Не говори сразу, подумай. Я хочу… я был бы счастлив, если… – сглотнул, выбирая слова. – Эмма, ты станешь моей невестой?

– Невестой?! – воскликнула я.

Не ослышалась? Голова закружилась. Зазвенело в ушах. Под ногами заволновались, запищали мыши. С неба сорвалась яркая звезда и наискось перечеркнула небо серебряной нитью. Я зажмурилась, выравнивая дыхание. А в груди было горячо… так горячо, что если бы я могла – то отогрела бы все ледяные сердца в мире!