Пленница Крысолова

Эпилог

«Клиника «Эттвуд». Глосбери» – чугунные буквы на воротах видны за несколько миль.

Экипаж въехал на просторную аллею, засаженную кленами: зима постепенно сдавала свои позиции, солнце все чаще проглядывало сквозь облака и все жарче грело. Скоро потекут апрельские ручейки, и птицы вернутся на гнезда. А пока в кормушках одни нахохлившиеся воробьи, но и от их неунывающего писка на душе становилось легко и радостно.

При виде нас солдаты вскинула ружья на караул и торжественно выстрелили в воздух. Тобиас вздрогнул и опасливо выглянул из-за занавески.

– Я никогда к этому не привыкну, – вздохнул он. – После стольких лет одиночества такое внимание нервирует.

– Тебе придется, милый, – я коснулась губами его гладко выбритой щеки. – Ведь ты теперь король.

Экипаж остановился. Тобиас спрыгнул первым и подал мне руку. Я тоже неуклюже спрыгнула на мощеную дорожку и запуталась в шлейфе.

– Тебе тоже придется привыкнуть быть королевой, – улыбнулся Тобиас и поддержал меня за локоть, пока я распутывала подол, расшитый кружевом и драгоценными камнями.

Рука об руку мы вошли под покатые своды, расписанные диковинными птицами и сюжетами из разных сказок. Мне больше всего нравилась та, где был изображен Крысолов с дудочкой: он шел по зимнему городу, а за ним, растянувшись по улицам белым шлейфом, бежали дрессированные мыши.

– Ваши величества! – из-за стойки сейчас же поднялась и поклонилась нам пухленькая девчушка с лукавыми и бойкими глазками и острым, так и норовящим вынюхать последнюю новость носиком.

– Здравствуй, Соня! – радостно ответила я, подавая руку, и бывшая мышка торжественно ее пожала и присела в книксене. – Как справляется папа?

– В трудах с утра до вечера, – ответила Соня. – На минувшей неделе из Данвера поставили новую партию кристаллов, у нас запись на полгода вперед.

– Надеюсь, хватит всем, – заметила я и тронула мужа за рукав. – Ты позволишь, если в следующем сезоне я немного увеличу финансирование?

– Ты можешь не спрашивать, клиника – полностью твоя задумка, – ответил Тобиас. – Тем более, Аннабель тратит на свои приюты для бездомных, детей и животных гораздо больше средств. Да и дела сэра Эттвуда идут в гору.

– Спасибо, дорогой! – я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в нос.

Тобиас покраснел и смущенно глянул на Соню, которая сделала вид, что ничего не видела, и вовсе занята тем, что разглядывает роспись на потолке. Чтоб не смущать дальше ни девушку, ни мужа я повлекла Тобиаса привычной дорогой сквозь коридоры, по которым прогуливались папины клиенты. Вот ассистентка везет на коляске старика, опутанного трубками, как муха паутиной. Вот мимо проходит, опираясь на костыль, безногий солдат и, при виде нашей четы, отдает воинское приветствие. Вот безрукая девушка, забившись в уголок, провожает нас робким взором, и я улыбаюсь ей и киваю, мол, все будет хорошо! Ты справишься!

В приемной отца тоже клиент: пожилой господин в кресле-каталке. Вместо ног у него – механические протезы, и папа, наклонившись, заботливо простукивал соединения крохотным молоточком.

– Так чувствуете? – то и дело спрашивал он. – А так? Согните ногу, – следовал тихий скрип, и механический сустав сгибался и распрямлялся. – Отлично! Теперь другую… Превосходно! Как отошли от наркоза?

– Великолепно, сэр Эттвуд! – с воодушевлением ответил господин. – Эта музыка ни с чем не сравнима, едва слышишь ее – проваливаешься в чудесные сны, и просыпаешься бодрый и помолодевший лет на двадцать!

– На двадцать вы хватили, – засмеялся от дверей Тобиас.

Господин обернулся и едва не упал с кресла.

– Ваше величество!

– Ваше величество! – вторил ему и отец, роняя молоток

– Сидите, – успокаивающе сказал Тобиас и ловко подобрал выроненный молоточек. – Это ваше, сэр Эттвуд. А еще мне приятно знать, что моя музыка приносит пользу людям.

– И твои изобретения, дорогой, – добавила я.

– Они и твои тоже, – возразил Тобиас и сжал мою ладонь. – Кто, как не ты, первой создала механическое сердце?

– Я лишь доработала чертежи.

– Не спорь, Эмма! – строго сказал отец. – Ты показала нам, что можно создавать искусственные органы и вживлять их тем, кто в них нуждается. Только благодаря тебе открылась эта клиника, где каждый инвалид может получить второй шанс на полноценную жизнь.

– Смею поблагодарить вас от имени всех страждущих, ваше величество! – воодушевленно подхватил господин.

– Мне, право, неловко, – смущенно ответила я, заливаясь румянцем. – И, папа! До меня дошли сведения, что ты снова работаешь без отдыха! Пожалей себя! Теперь в твоем распоряжении ассистенты и механики, тебе незачем делать все самому!

– Что ты, Карамелька! Мне это за счастье! – радостно вздохнул отец и, взяв меня за руку, поцеловал в ладонь. – Милая моя, я мечтал об этом всю жизнь! Помогать людям, служить на пользу столицы.

– Двух столиц, – заметил Тобиас.

Странно подумать, но он был прав: теперь у нас было две столицы – двойники, зеркальное отражение друг друга. В окно можно было увидеть две ратуши, вонзающих шпили в по-весеннему голубое небо. Скоро подготовят дома, и программа переселения вступит в законную силу, тогда некогда пустой Данвер наполнится запахом печного дыма, веселым детским гомоном и жизнью.

– Просто знай, – сказала я, – что ты всегда можешь на меня положиться.

– Я всегда это знал и верил в тебя, – просто ответил отец. – Ах, ты сейчас так похожа на мать! Такая же красивая, счастливая и цветущая, как была она в день нашей свадьбы.