Пленница песков

Глава 4. Цена свободы

Прошло еще две недели. Или три. Время потеряло счёт, превратившись в отсчёт между приездами туристов. Они стали для Жени не призраками, а маяками, циклично вспыхивающими на горизонте её отчаяния. С каждым разом она наблюдала за ними всё хладнокровнее, изучая расписание, привычки гидов, маршруты джипов, припаркованных у края лагеря.

Она выучила язык пустыни лучше. Теперь она понимала не только бытовые указания, но и обрывки разговоров. Знала, что Карим уезжает на два дня с верблюдами к дальнему колодцу. Что Лейла ревнует молодого пастуха к дочери Фатимы. Что дети боятся джиннов в старой, полуразрушенной хижине на окраине. Эти знания были её оружием. Тихим, терпеливым, ковавшимся в унижении.

И вот пришёл день. Не просто день с туристами, а день, когда сошлись все звёзды — или все песчины, как поправила бы себя Женя. Карим уехал накануне. Старший мужчина в лагере, брат Карима, хромал после стычки со скорпионом и сидел у очага. А Фатима с Лейлой и другими женщинами ушли на полдня собирать редкие травы в вади. В лагере остались старики, дети и она.

И именно в этот день, под вечер, приехали они. Не весёлая молодёжная компания, а солидная группа из шести человек. Две пары лет пятидесяти и одна молодая пара. И снова — русская речь. Медленная, спокойная, с интеллигентными интонациями. Женя, прячась за углом, прислушалась. Они были из Петербурга. Обсуждали храм Хатшепсут и качество реставрации.

Её сердце не забилось лихорадочно. Оно замерло, а потом начало биться ровно и тяжело, как молот. Это был не порыв. Это был план.

Она наблюдала. Гид, египтянин в заношенной футболке с логотипом турфирмы, вёл их по программе: чай, фотографии с верблюдом, рассказ про жизнь бедуинов (сфальсифицированный на 90%). Джипы были припаркованы в двадцати метрах от центральной площадки, ключи, по привычке, торчали в замке зажигания.

Женя действовала на автомате. Она подождала, когда гиду нальют чай и он усядется поболтать с братом Карима. Когда туристы разбредутся фотографировать закат. Когда внимание ослабнет.

Она скинула с головы платок — её светлые волосы, выгоревшие до цвета пшеничной соломы, резко выделились в сумерках. Это был риск, но он был необходим. Она должна была выглядеть «своей», но при этом быть узнанной как чужая.

Молодая пара отделилась от группы. Девушка в паре, лет двадцати пяти, с добрым, уставшим лицом, отошла в сторону, доставая из сумки салфетки. Её парень что-то фотографировал в отдалении.

Сейчас.

Женя вышла из тени. Она подошла быстро, бесшумно, как тень, и оказалась рядом с женщиной прежде, чем та её заметила.

— Послушайте, — выдохнула Женя по-русски, голос её был хриплым от долгого молчания и страха. — Помогите. Меня украли. Меня держат здесь силой.

Девушка вздрогнула, обернулась. Её глаза, широко раскрытые, встретились с глазами Жени. В них мелькнул шок, непонимание, испуг.

— Что?.. Кто вы?..

— Русская. Туристка. Меня зовут Евгения. Они похитили меня в пустыне месяц назад. Уведите меня отсюда, пожалуйста, — слова лились сплошным, отчаянным потоком. Женя схватила женщину за руку, её пальцы судорожно сжали тонкое запястье. — Увезите на вашем джипе. Сейчас. Пока они не увидели.

В глазах девушки шла борьба. Ужас от услышанного, недоверие к этому дикому, загорелому существу с безумным блеском в глазах, и — искра человечности. Женя видела, как эта искра пытается разгореться.

— Боже мой… Вы серьёзно? — прошептала девушка, бросая взгляд на своего парня, затем на гида.

— Клянусь вам. У меня нет ничего. Они отняли всё. Увезите меня. В Хургаду. В посольство.

Наступило мгновение, которое показалось Жене вечностью. Мгновение, когда чаши весов колебались. Она видела, как девушка открывает рот, чтобы позвать своего молодого человека, гида, кого угодно.

И в этот миг всё рухнуло.

Железная хватка обвила её руку выше локтя, с такой силой, что кости хрустнули. Её рванули назад, оторвав от девушки. Женя вскрикнула от боли и ужаса.

Перед ней, будто материализовавшись из сгущающейся темноты, стоял Карим. Его лицо было искажено не злостью, а чем-то гораздо более страшным — ледяной, бездушной яростью. Он был покрыт пылью пустыни, его одежда пропахла потом и верблюдом. Он вернулся раньше.

Он не смотрел на Женю. Его черные глаза были прикованы к испуганной русской туристке.

— My wife, — прорычал он на ломаном, но чётком английском, вцепившись в Женю так, будто собирался сломать ей руку. — Crazy. Sorry.

Слово «жена» прозвучало как выстрел. Оно всё объясняло. Оно укладывало дикую, неудобную правду в аккуратную, понятную коробочку для посторонних. Скандал в чужой семье. Чужая культура. Чужие проблемы.

Девушка замерла. Шок сменился растерянностью, затем смущением. Она отступила на шаг, её взгляд метнулся к подбегающему парню и гиду, который уже вскакивал с места.

— Что тут происходит? — спросил парень, хватая девушку за плечо.

— Он говорит, это его жена… что она сумасшедшая, — растерянно прошептала та.

Гид подбежал, его лицо выражало профессиональную панику и желание поскорее замять историю.

— Всё хорошо, всё хорошо! — затараторил он по-русски. — Это местные дела. Не вмешивайтесь. Она его жена, у них… проблемы. Пойдёмте, пойдёмте, нас ждёт ужин.