Пленница песков

Глава 7: Побег

Знак пришёл, когда она почти отчаялась. Прошло больше двух недель с их последней встречи, и страх, что Амир передумал, что всё было лишь красивой сказкой, начинал разъедать её изнутри сильнее прежнего отчаяния. А потом, в один из унылых, пыльных дней, она увидела на зеркале припаркованного у дальних хижин джипа не белую ткань, а ярко-желтый шёлковый шарфик, развевающийся на ветру, как маяк.

Сердце её упало, а затем забилось с бешеной силой. Сегодня. Это было всё, что означал этот цвет.

Весь день она прожила в состоянии странного, отрешённого спокойствия. Она выполняла работу, её руки не дрожали, голос (когда это требовалось) звучал ровно. Она даже покормила коз, как обычно. Внутри же всё было сжато в тугой, раскалённый пружинный ком. Она заметила, что Карима нет в лагере — он уехал на торги за новыми верблюдами, и вернуться должен был только к утру. Судьба, казалось, сама расчищала ей путь.

Амир появился на закате. Он приехал, как обычно, по делам, разгрузил несколько рулонов ткани, выпил чаю с братом Карима. Ничто не выдавало в нём человека, готовящего побег. Он был спокоен, улыбчив, деловит.

Темнота опустилась на пустыню быстро и бесповоротно. Когда лагерь погрузился в сон, нарушаемый лишь посапыванием животных да дальним воем шакала, Женя выскользнула из хижины. На ней была та же серая дишдаша — у неё не было другой одежды. В кармане лежал складной нож и последний, припрятанный квадратик шоколада. Больше ничего. Ничего из её прошлой жизни.

Она прокралась к месту встречи — зарослям колючего кустарника у старого высохшего русла. Сердце стучало так громко, что ей казалось, его слышно на весь лагерь. Каждая тень пугала, каждый шорох казался шагом погони.

И вот он возник перед ней, как призрак. Амир. Он был уже не в белой рубашке, а в тёмной, практичной куртке. Он молча взял её за руку, и его прикосновение было твёрдым и уверенным. Он не сказал ни слова, лишь кивнул в сторону, где в лунном свете угадывались очертания его внедорожника.

Машина стояла в полукилометре от лагеря, за пригорком. Они шли быстро, почти бежали, спотыкаясь о камни. Песок забивался в сандалии. Ни разу она не оглянулась. Боялась, что если обернётся, то увидит погоню, или этот мир песка каким-то колдовством втянет её обратно.

Двери внедорожника открылись беззвучно. Он усадил её на пассажирское сиденье. Замки щёлкнули. И тогда, только тогда, он обернулся к ней. В свете приборной панели его лицо было напряжённым, но улыбка в уголках губ — торжествующей.

— Пристегнись, — сказал он по-английски, и это прозвучало как самое прекрасное, самое цивилизованное указание на свете.

Он завёл двигатель. Ровный, мощный, такой непохожий на рёв квадроциклов или храп верблюдов, наполнил салон. Он медленно, с выключенными фарами, отъехал от пригорка, и только когда лагерь скрылся за горизонтом, щёлкнул переключателем.

Две яркие лучины света врезались в ночную пустыню, освещая дорогу вперёд, в никуда, в свободу. Женя впилась пальцами в кожу сиденья. Она смотрела в тёмное лобовое стекло, где убегали от них освещённые пятна песка и камней, и вдруг из её груди вырвался звук — не плач, не смех, а нечто среднее, сдавленный, надрывный стон облегчения.

Амир рассмеялся. Звонко, беззаботно.

— Выдохни, Женя. Ты сделала это. Ты свободна.

Он нажал на кнопку, и салон наполнила музыка — лёгкий, ритмичный арабский поп, смешанный с битами. Он прибавил громкость, открыл окно. Ночной воздух, холодный и свежий, ворвался внутрь, сметая запах пыли и страха.

— Прощай, пустыня! — крикнул Амир в окно, и его голос был полон молодого задора. — Больше ты её не увидишь, Женя. Слово джентльмена.

Она позволила себе откинуться на спинку сиденья. Мягкая, упругая кожа. Не жёсткая земля, не грубый ковёр. Она провела ладонью по гладкой поверхности. Это было так непривычно, так роскошно.

Он говорил без умолку, рисуя картины будущего. О квартире, которая ждёт её в Каире. О горячем душе, в котором она сможет стоять хоть час. О чистой, новой одежде, которая уже куплена. Он был обаятелен, остроумен, нежен. Он спрашивал, не хочет ли она пить, и протянул ей бутылку холодной минеральной воды — не тёплую, солоноватую воду из колодца, а чистую, прозрачную, с пузырьками газа. Она отпивала маленькими глотками, и каждый глоток казался нектаром.

Они мчались по тёмной, пустынной дороге. Иногда вдали мелькали огни какого-нибудь одинокого поселения. Женя смотрела на них без страха — они были огнями другого мира, мира, в который она возвращалась.

— Устала? — спросил Амир, положив свою руку поверх её на центральный подлокотник. Его прикосновение было лёгким, не требующим.

— Нет, — честно ответила она. Она не чувствовала усталости. Она чувствовала только лихорадочное возбуждение, лёгкость во всём теле, будто она сбросила тяжёлые каменные оковы.

— Спи, если хочешь. Дорога долгая. Я разбужу тебя, когда будем подъезжать к Каиру. Утром ты увидишь пирамиды.

Она качала головой. Она боялась закрыть глаза, боялась, что проснётся и окажется снова в той хижине, и всё это окажется сном. Она смотрела на профиль Амира, освещённый приборами. Сильные руки на руле, уверенная поза. Её спаситель. Её рыцарь.

Он рассказывал смешные истории из своей жизни. Он казался идеальным. Заботливым, сильным, успешным. Таким, каким должен быть мужчина, который спасает тебя из ада.