Пленница песков

Глава 9: Третья

Через неделю «гостеприимства» Амир объявил, что везет её на семейный ужин.

— Пора познакомиться с моей семьёй, — сказал он, поправляя манжет рубашки. В его голосе звучала непривычная официальность. — Они ждут тебя.

Тревога, которая стала её постоянной спутницей, сжалась в тугой, болезненный узел под рёбрами. Какая семья? Он говорил, что одинок, что его родители давно умерли.

— Какая… семья? — осторожно спросила она.

— Мои жёны, — ответил он просто, будто говорил о погоде, и вышел из комнаты, чтобы дать ей одеться.

Слово ударило её, как обухом по голове. Жёны. Во множественном числе. Она стояла посреди гардеробной, вцепившись пальцами в шелковое платье, которое он для неё выбрал — кремового цвета, дорогое, подчёркивающее каждый изгиб. И вдруг это платье показалось ей не нарядом, а униформой, костюмом для выступления, роль в котором она ещё не знала.

Машина мчала их через ночной Каир в престижный пригород. Они остановились у высоких, глухих ворот, которые бесшумно разъехались, пропуская их в мир ухоженных садов, тишины и скрытого от посторонних глаз богатства. Дом был огромным, современным, но с налётом псевдо-арабской роскоши — арки, мозаика, фонтаны во внутреннем дворике.

В холле их встретила приглушённая тишина и слуга в ливрее. Амир повёл её по длинному коридору, устланному толстым ковром. Звук их шагов казался ей громким, как удары сердца.

Он распахнул дверь в просторную, слабо освещённую столовую. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, был уставлен изысканными блюдами. И за столом сидели две женщины.

Одна, лет сорока пяти, с благородным, строгим лицом и спокойными, как у озера, глазами. Она была одета в элегантное, закрытое платье, её волосы были убраны в тугой пучок. На её лице не было ни улыбки, ни неодобрения. Было полное, ледяное безразличие. Это была Сара.

Вторая была моложе, лет двадцати пяти, с яркой, почти вызывающей красотой, подчеркнутой яркой помадой и тяжёлыми золотыми серьгами. Её взгляд, острый и оценивающий, скользнул по Жене с головы до ног, задержался на платье, и в её тёмных глазах вспыхнуло что-то враждебное и ревнивое. Это была Лейла.

— Мои жёны, — представил Амир, и в его голосе прозвучала странная смесь гордости и предупреждения. — Сара, Лейла… это Женя.

Женя замерла на пороге. Весь её мир, уже дававший трещины, рухнул в одно мгновение. Её ноги стали ватными. Она чувствовала на себе их взгляды — холодный, сканирующий взгляд Сары и горячий, колючий взгляд Лейлы. Она была зверем в клетке, выставленным на обозрение.

— Садись, Женя, — мягко, но не допуская возражений, сказал Амир, подводя её к столу и усаживая на свободное место.

Ужин прошёл в мучительной, натянутой тишине, нарушаемой лишь стуком приборов и редкими, дежурными фразами Амира. Сара ела маленькими, изящными кусочками, глядя куда-то в пространство перед собой. Лейла то и дело бросала на Женю взгляды, полные немого вопроса и презрения.

Женя не могла проглотить ни куска. Еда стояла комом в горле. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и видела на них не кожу, а товарный ярлык.

И когда подали сладкий чай и десерт, Амир наконец разрядил это невыносимое напряжение. Он откашлялся, поставив чашку.

— Я рад, что мы все наконец собрались, — начал он, и его голос приобрёл торжественные, почти ритуальные нотки. — Как вы знаете, Женя оказалась в очень трудной ситуации. Я счёл своим долгом… и своей привилегией… предложить ей свою защиту.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Мы заключили Орфи. Согласно нашим традициям и перед свидетелем, она теперь находится под моим покровительством. Как моя жена.

Он сказал это. Просто, чётко, не оставляя места для сомнений. Не «подруга», не «сожительница». Жена.

Женя почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Хотя она сидела, её закачало. В глазах потемнело. Она слышала, как Лейла резко выдохнула, а Сара лишь чуть медленнее опустила свою чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал, как похоронный колокол.

— Добро пожаловать в семью, — произнесла Сара. Её голос был ровным, без интонации, как дикторский текст. Она не взглянула на Женю.

Лейла не сказала ничего. Она лишь смотрела на Амира с немым, яростным укором, а потом её взгляд впился в Женю, и в нём было столько ненависти, что Жене стало физически больно.

Амир же улыбался. Он выглядел удовлетворённым, как коллекционер, наконец-то заполучивший в свою коллекцию редкий, долгожданный экземпляр.

Всё. Всё встало на свои места с ужасающей, кристальной ясностью. Его «спасение». Его забота. Его «оформление документов». Это не было спасением. Это была покупка. Он не вытащил её из одной клетки. Он перевёз её в другую, более красивую, более комфортную, но от этого не менее настоящую. Он не был рыцарем. И она была его новой, экзотической приобретённой вещью. Третьей по счёту.

Её Орфи, её священный союз, её защита — всё это оказалось просто удобной для него формой легализации обладания. В глазах его мира, его круга, она теперь была не пленницей, не беглянкой, а его законной, третьей женой. Без прав, без голоса, без паспорта. Но с красивыми платьями и видом на Нил.

— Я… мне нехорошо, — выдохнула она, вставая. Стол закачался, вода в стакане расплескалась. — Прошу прощения.