Пленница полумесяца

Пленница полумесяца

Часть 1. Невеста без голоса

Комната пахла ладаном и старым деревом. Амина сидела на тахте, обитой выцветшим бархатом, и смотрела в окно. Босфор за окном был серым, как её настроение. Вода мерно двигалась, и ей казалось, что она тоже тонет — медленно, беззвучно.

— Амина, дочь моя, — отец вошёл в комнату, тяжело опираясь на трость. Его борода поседела за последний год, и лицо стало похоже на старую карту. — Я должен сообщить тебе новость.

Она уже знала. Она видела машины у ворот, слышала шёпот служанок. Но она молчала. Молчание было её единственной защитой с тех пор, как умерла мать.

— Ты выходишь замуж, — сказал отец, избегая её взгляда. — За Демира Карахана.

Сердце пропустило удар. Демир Карахан. Это имя знали все в Стамбуле. Ему было тридцать пять, он владел половиной недвижимости в городе, его называли «султан бетона». Но главное — о нём ходили слухи. Жестокий. Холодный. Никогда не улыбается. Три года назад его первая жена погибла в автокатастрофе, и поговаривали, что это было не случайно.

— Отец, — Амина наконец разжала губы. Голос был тихим, но твёрдым. — Я не хочу за него.

— Амина! — отец повысил голос, и это было так неожиданно, что она вздрогнула. — Ты думаешь, я спрашиваю твоего согласия? Твой дядя проиграл в карты документы на нашу землю. Ту самую землю, которая принадлежит нашему роду триста лет. Если я не отдам её Карахану, мы потеряем всё. Дом, имя, честь. Демир согласился взять тебя в жёны в обмен на долги. Это честь.

— Честь? — Амина встала. Её платье было скромным, длинным, с высоким воротом. Она никогда не носила хиджаб, но всегда одевалась так, чтобы не привлекать внимания. — Он покупает меня, отец. Как скот на базаре.

Пощёчина была сухой и звонкой. Амина не заплакала. Она смотрела на отца, и в её глазах была такая пустота, что он отвёл взгляд.

— Ты выйдешь за него через три дня, — сказал он. — Готовься.

Дверь закрылась. Амина осталась одна. Она подошла к зеркалу, посмотрела на своё лицо: тонкие черты, большие карие глаза, губы, которые она никогда не красила. Ей было двадцать два года. Она никогда не целовалась. Никогда не была с мужчиной. И теперь её отдадут чудовищу.

Она упала на колени и прошептала молитву. Но небо молчало.

Часть 2. Хозяин

Свадьба была роскошной и мёртвой.

Сотни гостей, оркестр, горы еды. Амина сидела под вуалью, её руки были расписаны хной, на шее тяжело лежало золотое ожерелье, которое дала свекровь — женщина с лицом, похожим на застывшую маску. Амина не видела жениха до самой церемонии. А когда увидела, её сердце сжалось.

Демир Карахан был не просто красив. Он был страшен своей красотой. Высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, зачёсанными назад, и глазами цвета чёрного чая — тёмными, глубокими, ничего не выражающими. Его челюсть была квадратной, скулы острыми, и когда он смотрел на неё, Амине показалось, что её сканируют, оценивают, взвешивают.

— Салям, — сказал он, и голос был низким, как звук виолончели.

— Салям, — ответила она, опуская глаза.

Он не улыбнулся. Он протянул руку, и она вложила в неё свою. Его пальцы были горячими и сухими. Он сжал её руку так, что ей стало больно, но она не пискнула.

Имам прочитал никах. Она сказала «да» три раза, как требовала традиция. Каждое «да» было маленькой смертью.

В машине по дороге в его дом они молчали. Демир смотрел в окно, она смотрела на свои руки. Внутри неё было пусто. Она думала о том, что её мать умерла семь лет назад, и если бы она была жива, она бы не позволила этому случиться. Но мать умерла, отец продал её, и теперь она ехала в дом чужого мужчины, который станет её господином.

Особняк Карахана стоял на холме, с видом на весь Босфор. Белый мрамор, пальмы, фонтаны. Внутри было прохладно и тихо. Слуги бесшумно скользили по коридорам, не поднимая глаз. Амину провели в комнату, которая должна была стать её спальней.

Комната была огромной. Кровать с балдахином, шёлковые простыни, окна от пола до потолка. На стене висела каллиграфия — сура из Корана. «Аллах — свет небес и земли».

Амина опустилась на край кровати и замерла. Она ждала.

Дверь открылась через час. Демир вошёл без стука. Он снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки, открывая смуглую шею и ключицы. Он был в душе — его волосы были влажными, и пахло от него мылом и табаком.

Он посмотрел на неё. Она всё ещё сидела на краю кровати в свадебном платье, не сняв даже ожерелья.

— Ты не разделась, — сказал он.

— Я не знала, должна ли.

Он усмехнулся. Усмешка была кривой и невесёлой.

— В этом доме ты будешь делать то, что я скажу. Я сказал — разденься.

Амина подняла на него глаза. В них был страх, но было и что-то ещё. Что-то, что Демир не сразу смог прочитать.

— Я не хочу этого брака, — сказала она. — Вы тоже. Зачем притворяться?

— Притворяться? — он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Теперь он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела. — Ты думаешь, я буду притворяться? Я не умею. Я сказал твоему отцу: я беру тебя, потому что мне нужна твоя земля. А ты… ты будешь выполнять свои обязанности. Это понятно?

— Какие обязанности? — голос дрогнул.

Он наклонился, взял её за подбородок, заставив смотреть в глаза. Его пальцы были грубыми, и Амина почувковала, как кожа под ними горит.

— Ты не знаешь, какие обязанности у жены? — его голос стал тише, опаснее. — Ты девственница?

— Да, — прошептала она.

— Тем лучше.

Он отпустил её подбородок и отошёл. Амина выдохнула, но расслабляться было рано. Он подошёл к столику, налил себе воды из кувшина, выпил, не торопясь. Потом повернулся к ней.

— Вставай.

Она встала. Платье было тяжёлым, она чувствовала каждую нить.

— Я сказал: разденься. Я не собираюсь повторять.

Амина закрыла глаза. Её руки дрожали, когда она потянулась к застёжке платья. Она молилась, чтобы земля разверзлась под ней. Но земля молчала. Она расстегнула платье, и оно упало к её ногам. Она осталась в простом белье — белом, скромном, купленном матерью для приданого.