Пленница (шейха)

Глава 2. Ошибка, изменившая всё

Утро после вечеринки встретило Анастасию ослепительным, почти оскорбительным солнцем. Унижение ночи превратилось в холодную ярость. Ее выставили, как провинившуюся школьницу! Шейх Тарик. Она выцарапала это имя в блокноте, подчеркнув дважды. Не материал, нет. Теперь это было личное.

Оставшийся день она провела, собирая о нем крохи информации. Результаты были скудными и оттого еще более раздражающими. Тарик ибн Камаль аль-Сахири. Не правитель столицы, но глава одного из самых влиятельных и консервативных кланов, владеющий обширными землями на границе с пустыней. Известен страстью к соколиной охоте и древним обычаям. В западной прессе почти не появляется. «Затворник», «страж традиций» — такими эпитетами награждали его редкие публикации.

«Страж традиций. Прекрасно. Средневековый мракобес», — проворчала Анастасия, закрывая ноутбук. Сидеть в номере было невыносимо. Нужно было двигаться, дышать, стряхнуть с себя пыль этого города, который вдруг стал казаться враждебным.

Она наняла машину — не молчаливого водителя от отеля, а бойкого пакистанца в потрепанном джипе, который за круглую сумму согласился отвезти ее «куда глаза глядят, мэм, на самый край света!». Краем света оказалась смотровая площадка в предгорьях, откуда открывался вид на бескрайнее море песка. Там было тихо, пустынно и по-своему прекрасно. Здесь, под открытым небом, она снова почувствовала себя собой, а не заложницей глянцевого репортажа.

Обратно они ехали по старой дороге, петляющей среди барханов. Водитель лихо гнал под громкие ритмы болливудского саундтрека, а Анастасия, высунувшись из окна, ловила ветер и пыталась снять панораму на телефон. Камера ловила бесконечные волны песка, уходящие к лиловым горам на горизонте.

Именно тогда она его увидела. Или, вернее, их.

Вначале это была лишь тень, скользящая по песку быстрее облака. Затем — силуэт всадника на гребне дюны, застывший в момент абсолютного, хищного равновесия. За ним — еще двое, чуть поодаль. Они были частью пейзажа, как кактусы или скалы, их белые одежды сливались с отсветами солнца. А высоко в небе кружила птица.

Это была картина из другой эпохи. Идеальный кадр. Профессиональный инстинкт сработал быстрее мысли. «Охота шейха. Настоящая, а не для прессы», — пронеслось у нее в голове.

— Стой! Остановись! — крикнула она водителю, тыча пальцем в окно.

Тот, не понимая, но послушно жмякнул по тормозам. Джип с визгом остановился, подняв фонтан песка.

Анастасия выскочила, не обращая внимания на возмущенные вопли водителя о том, что здесь останавливаться нельзя. Она прицелилась камерой телефона, ловя в объектив статичную, величественную фигуру всадника. Зум дрожал в руках, но ей удалось поймать его в профиль — гордый изгиб брови, жесткую линию рта под легкой тенью от головного убора. Он был поразителен. И абсолютно недосягаем.

В этот момент из-за бархана выскочил заяц. Мир ускорился. Сокол камнем упал вниз. Всадники пришли в движение. И ее водитель, испугавшись внезапно ожившей пустыни и, возможно, понимая, на чью охоту они вторглись, рванул с места, чтобы развернуться.

Дальше было как в замедленной съемке. Резкий рывок. Визг шин. Неуклюжий крен джипа. Удар. Тишина, нарушаемая только шипением песка, оседающего на горячий капот.

Анастасия от толчка ударилась плечом о дверцу, но почти не почувствовала боли. Адреналин бил в виски. Она выбралась из завалившейся на бок машины, отряхивая песок с джинсов. Водитель что-то кричал на своем языке, хватая за волосы.

И тогда она увидела, что к ним уже скачут.

Они появились словно из-под земли — четверо всадников, окружив их плотным, молчаливым кольцом. Лошади, горячие и нервные, фыркали. Всадники смотрели сверху вниз без выражения. А потом кольцо разомкнулось, и к ним подъехал Он.

Тарик ибн Камаль.

Вблизи он казался еще выше, еще более нереальным. Белый дишдаш был безупречен, даже после скачки. Лицо под полоской головного платка было каменным. Его глаза, те самые, янтарно-холодные, медленно скользнули по разбитому джипу, по плачущему водителю, и наконец остановились на ней.

И в них промелькнуло… узнавание. Легкая, ледяная искра. Так смотрят на насекомое, которое уже однажды беспокоило, а теперь появилось снова, в самый неподходящий момент.

Анастасия, оглушенная падением, ощущая на себе этот взгляд, сделала самое глупое, что можно было сделать в данной ситуации. Она попыталась взять ситуацию под контроль. Как журналист. Как человек из цивилизованного мира.

— Извините за… вторжение, — начала она, и голос прозвучал хрипло. — У нас небольшая авария. Никто не пострадал. Можете просто… проехать мимо.

Он не ответил. Он просто смотрел. И эта тишина была страшнее крика.

Ее водитель, рыдая, повалился на песок, что-то бормоча на ломаном арабском: «Прости, о, господин, она заставила, я не знал…»

Анастасию передернуло от этого спектакля. И от этого молчаливого, всевидящего осуждения сверху.

— Эй, — сказала она уже резче, обращаясь прямо к шейху. — Вы же видите, мы в беде. Не могли бы вы помочь, а не просто пялиться? Или у вас здесь сотовой связи тоже нет? — Последнюю фразу она бросила с горькой усмешкой, вспоминая его слова в отеле.

Именно это и стало роковой ошибкой. Не просьба. Не тон. А это — «пялиться». Публичное, на глазах у его воинов, отрицание его авторитета. Оскорбление, брошенное в лицо.

Воздух застыл. Даже водитель замолк, затаив дыхание. Один из всадников сделал резкое движение, но шейх едва заметным жестом остановил его.

Он медленно спешился. Каждое его движение было исполнено сокрушительной грации. Он подошел так близко, что она почувствовала запах песка, конского пота и чего-то холодного — можжевельника или полыни.

— Вы, — произнес он на безупречном, низком английском, — как сорная трава. Появляетесь там, где вас не ждут. Нарушаете то, чего не понимаете.