Пленница (шейха)

Глава 7. Танец на лезвии

Известие принесла Фатима неделю спустя. Её обычная каменная невозмутимость была слегка нарушена – в уголках губ таилось напряжение.

«Завтра во дворец прибывают гости. Важные. Из столицы и… соседних кланов», – сказала она, раскладывая на кровати Анастасии не привычный скромный тавб, а комплект одежды из тончайшей шёлковой газы цвета тёмной лаванды, расшитый по подолу и рукавам серебряной нитью. Рядом лежал лёгкий платок из той же ткани. «Ты будешь помогать обслуживать женскую половину приёма. Одевай это. И запомни: глаза – в пол. Голос – только если к тебе обратятся. Ты – воздух. Понятно?»

Анастасия молча кивнула. Мысль о том, чтобы увидеть других людей, услышать речь, пусть и арабскую, заставляла сердце биться чаще. Но роль безмолвной тени в роскошном одеянии была новым, изощрённым унижением.

Вечер приёма превратил дворец Аль-Бадия в другую реальность. Масляные лампы сменились на тысячи мерцающих огоньков в хрустальных подвесках, ковры в главном зале выглядели ещё ярче, а воздух гудел от приглушённых разговоров, смешанных с ароматами дорогих блюд, розовой воды и амбры.

Анастасию определили в меньший, но не менее роскошный зал, где собрались жёны и дочери гостей. Здесь царила более сдержанная, но оттого не менее напряжённая атмосфера. Женщины в богатейших абайях, расшитых золотом и жемчугом, сидели на низких диванах, беседуя тихими, певучими голосами. Их глаза, подведённые сурьмой, с любопытством и лёгким пренебрежением скользили по ней, когда она, опустив голову, разносила на серебряном подносе финиковые десерты и чашки ароматного кофе.

Она чувствовала себя экспонатом. Диковинкой. «Джария шейха Тарика», – шепотом прозвучало где-то за её спиной, и в этом шёпоте была смесь жалости, презрения и любопытства.

Именно тогда она увидела её.

Женщина вошла в зал, и пространство вокруг будто сдвинулось, подстраиваясь под неё. Её абайя была не просто чёрной – она была из плотного, матового шёлка, отливающего синевой, как крыло ворона. Вышивка золотом образовывала сложнейший геометрический узор, похожий на звёздную карту. Лицо, обрамлённое идеально уложенным платком, было поразительно красивым: большие миндалевидные глаза, прямой нос, полные, будто высеченные из мрамора губы. Но красота эта была холодной и надменной. Её взгляд, скользнув по Анастасии, не задержался и доли секунды – словно она увидела не человека, а мебель.

– Лейла, дочь Аль-Рашида, – едва слышно прошептала одна из служанок рядом с Анастасией, и в этом шёпоте был леденящий страх.

Дочь врага. Здесь. В логове Тарика. Анастасия инстинктивно поняла – это не визит вежливости. Это вызов. Проверка. Или часть какой-то более сложной игры.

Она старалась держаться подальше, но судьба, казалось, играла против неё. Когда поднос в её руках опустел, старая Фатима жестом подозвала её к выходу, ведущему в смежную галерею, где были накрыты столы с едой. Проходя мимо группы женщин, Анастасия нечаянно задела край роскошной абайи.

– Осторожнее! – раздался холодный, как сталь, голос. Это была Лейла.

Анастасия замерла, не поднимая глаз. – Прошу прощения, сеида.

– Где ты научилась так неловко двигаться? – голос Лейлы звучал громче, нарочито, привлекая внимание. – Или в твоей холодной стране не учат служению?

В зале наступила тишина. Все взгляды были прикованы к ним. Жар стыда залил щёки Анастасии.

– Я сказала, простите, – повторила она сквозь зубы, пытаясь двинуться дальше.

– Подожди, – Лейла мягким, но властным жестом остановила её. Она подошла ближе, изучая Анастасию, будто редкое насекомое. – Так вот она какая… птичка в клетке моего кузена. Я слышала, ты журналистка. Писала бы лучше о наших обычаях, а не нарушала их.

В её словах была ядовитая насмешка. И нечто большее – личный интерес. Анастасия чувствовала, как под этим взглядом кожа горит.

– Лейла, дорогая, не стоит тратить слова на прислугу, – вмешалась одна из пожилых женщин, но в её тоне звучало скорее одобрение, чем укор.

В этот момент в дверном проёме мужской половины появилась фигура. Тарик.

Он стоял, слегка скрестив руки на груди, наблюдая за сценой. Его лицо было маской вежливой отстранённости, но Анастасия, уже научившаяся улавливать малейшие нюансы в его поведении, увидела – его челюсть была слегка напряжена, а взгляд, скользнувший с Лейлы на неё, стал острее, жёстче.

– Кузен, – Лейла обратилась к нему, и её голос мгновенно стал сладким, как финиковый сироп. – Твоя новая… служанка. Очень… экзотичная. Но, кажется, нуждается в обучении манерам.

Все ждали его реакции. Анастасия застыла, чувствуя, как её унижают на потеху всем этим богатым, равнодушным женщинам.

Тарик сделал несколько шагов в их сторону. Он не смотрел на Лейлу. Его взгляд был прикован к Анастасии.

– Её манеры меня устраивают, – произнёс он ровным, но таким тоном, что в воздухе запахло озоном перед бурей. – Она искупает вину службой, а не придворными танцами. И в моём доме её обучение – моя забота, Лейла. Не твоя.

Тишина в зале стала гробовой. Лейла слегка откинула голову, в её гладах вспыхнул холодный огонёк, но на губах играла всё та же надменная улыбка.

– Конечно, кузен. Я просто беспокоилась о твоём комфорте.

– Мой комфорт под полной защитой, – отрезал он. Потом перевёл взгляд на Анастасию, и в его глазах на миг промелькнуло нечто, заставившее её сердце ёкнуть. Не гнев. Не защита. Что-то тёмное, горячее, почти… притяжательное. – Анастасия, – позвал он её по имени впервые на публике, и от этого все присутствующие встрепенулись. – Фатима ищет тебя на кухне. Иди.

Это было приказание. И спасение. Она кивнула, не глядя ни на кого, и почти побежала к выходу, чувствуя на спине жгучие взгляды. В последний момент, уже в дверях, она обернулась.