Пленница (шейха)

Глава 13. Выбор без выбора

Предосторожности после попытки отравления превратили жизнь Анастасии в золотую клетку с двойными стенками. Вокруг неё постоянно находилась Фатима или одна из двух проверенных служанок-вдов, чья преданность Тарику была легендарной. Еда и вода проходили двойную проверку. Даже прогулки в саду теперь сопровождались двумя безмолвными стражниками, замершими в тени пальм.

Тарик изменился. Его обычная сдержанность сменилась бдительной, почти хищной сосредоточенностью. Он стал чаще появляться рядом, не для уроков, а просто так — проверить, всё ли в порядке. Его прикосновения, когда он поправлял платок на её плече или брал её руку, чтобы провести по особенно опасному, по его мнению, темному коридору, были краткими, но в них чувствовалось напряжение стальной пружины.

Он спал мало. Она знала это, потому что иногда ночью, выглянув в свой решетчатый проем, видела свет в его личных покоях и его силуэт, неподвижный у окна, смотрящий в ночь. Он был настороже. И это напряжение передавалось всему дворцу.

Именно эта гиперопека, как ни парадоксально, и сыграла им на руку. Через неделю после инцидента с ядом Фатима пожаловалась на жестокую мигрень. Её, обычно несгибаемую, прямо скосило. Тарик, скрепя сердце, оставил Анастасию под присмотром двух служанок и старого, верного Джамиля, который должен был сопровождать её в безобидной, как казалось, прогулке по дальнему фруктовому саду, обнесенному высокой стеной.

Сад был тихим, тенистым, наполненным запахом спеющих гранатов и цитрусов. Джамиль копался у корней молодого персикового дерева, ворча себе под нос. Служанки, Майя и Хадиджа, сидели на каменной скамье у фонтана, перешептываясь. Анастасия, пользуясь моментом относительной свободы, отошла к дальнему углу сада, где стена была увита диким виноградом, а сквозь щели в старых камнях был виден обрыв и бескрайняя пустыня, окрашенная закатом в кроваво-оранжевые тона.

Она потянулась, вдыхая свободу, пусть и иллюзорную. И в этот момент из-за густой лианы, будто вырастая из самой стены, выскочили трое. Они были в темных, неброских одеждах, лица скрыты платками. Действовали молниеносно и слаженно.

Первый — к Джамилю. Удар рукоятью кинжала по голове, и старик беззвучно осел на землю. Второй и третий — к служанкам. Их рты были зажаты платками, прежде чем те успели вскрикнуть. Анастасия открыла рот, чтобы закричать, но сильная, пахнущая потом и конским потом рука уже зажимала ей лицо, а другое предплечье обхватило её талию, поднимая с земли.

— Ни звука, если жизнь дорога, — прошипел голос на ломаном английском прямо у её уха.

Её потащили к стене. Один из нападавших отодвинул каменную плиту, казавшуюся монолитной — за ней зияла чёрная дыра потайного хода, древнего, забытого. Её втолкнули внутрь. Темнота, запах сырости и плесени. Глухие шаги за спиной. Плиту задвинули.

Очнулась она уже в движении. Лежала на жестких мешках в тряском фургоне. Руки и ноги связаны, рот заклеен лентой. Сквозь щели в брезенте пробивались лучи луны и холодный воздух пустынной ночи. Рядом сидели двое её похитителей, курили, перебрасывались короткими фразами на арабском. Она уловила лишь одно: «Аль-Рашид» и «шейх заплатит».

Ужас был холодным и тошным. Они везли её к нему. К врагу. И использовали как приманку, как крючок, на который должен был клюнуть Тарик.

Она думала, он бросится в погоню сразу. Но прошла ночь, наступило утро, солнце уже пекло немилосердно, а фургон все ехал. Лишь к полудню они свернули с ухабистой дороги и остановились. Её вытащили наружу.

Она стояла в центре небольшого, хорошо укрепленного лагеря среди скал. Палатки, вооруженные люди, верблюды. И в центре, под расшитым золотом шатром, на резном стуле сидел человек. Халид аль-Рашид.

Он был старше Тарика, с проседью в бороде и умными, холодными, как у ящерицы, глазами. Он осмотрел её с ног до головы, и на его губах играла презрительная усмешка.

— Так вот она, — произнес он на хорошем английском. — Причина стольких бед моего кузена. Не впечатляет. — Он сделал знак рукой. — Посадить её на видное место. И отправить гонца. Пусть наш сокол знает, где искать свою потерянную птичку.

В Аль-Бадии царил хаос. Когда нашли Джамиля и служанок, а Анастасию — нет, по дворцу пронесся немой вопль ужаса. Тарик, получив известие, замер на месте у карты в своём кабинете. Он не закричал. Не стал крушить мебель. Он просто… остановился.

Потом медленно поднял голову. И те, кто видел его лицо в тот момент, потом говорили, что это было самое страшное зрелище в их жизни. Всё человеческое, всё, что она с таким трудом разглядела в нём за последние недели, испарилось. Остался чистый, неразбавленный инстинкт хищника, которому отняли добычу. И не просто добычу — его собственность. Его слабость. Его боль.

— Собрать всех, — его голос был тихим, но резал, как лезвие. — Каждого, кто может держать оружие. Готовить верблюдов и машины. И найти Ибн Заида.

Ибн Заид был старым следопытом, легендой пустыни, человеком, который мог прочесть историю по сломанной травинке. Когда его привели, Тарик уже был в походной одежде, проверял затвор автомата.

— Они ушли через старый ход в южной стене, — сказал Ибн Заид, не глядя в глаза шейху. — На машинах. Четыре часа форы. Ведут к скалам Аль-Джахаль. У Аль-Рашида там лагерь.

Тарик кивнул.

— Сколько людей у него там?

— Не менее сорока. Хорошо вооружены. Лагерь укреплен.

— Нам хватит и двадцати, — без тени сомнения произнёс Тарик. — Мы заберем своё. И оставим им урок, который они запомнят на десять поколений.

В его тоне не было бравады. Была абсолютная, леденящая кровь уверенность. Он шёл не на переговоры. Он шёл на войну. И ярость, которая кипела в нём, была страшнее любого оружия.

Перед самым выездом к нему подошла бледная, дрожащая Фатима.