Пленница (шейха)

Глава 20. Год спустя. Москва

Дождь. Он был главным действующим лицом в её новой жизни. Не палящее солнце пустыни, а бесконечный, тоскливый дождь московской осени. Он стучал по стеклу её квартиры в «Москва-Сити», смазывая огни небоскрёбов в цветные разводы.

Анастасия сидела за стеклянным столом с чашкой кофе, который уже остыл. На экране ноутбука — черновик статьи для серьёзного международного издания, давшего ей шанс после сенсационного, хоть и завуалированного, репортажа о «системах правосудия в закрытых обществах». Она писала о чём-то абстрактном и далёком. Корпоративная этика. Её мысли были здесь, но взгляд постоянно ускользал к окну, к дождю.

Жизнь была… правильной. Она сняла стильную квартиру, купила новую одежду, ходила на встречи с друзьями, которые осторожно расспрашивали о «том приключении» и, не получив внятных ответов, переводили разговор на что-то безопасное. Она даже пару раз сходила на свидание. С умными, успешными мужчинами. Они говорили о вине, путешествиях, курсах акций. И каждый раз, когда кто-то из них касался её руки, она вздрагивала, ожидая ощутить не гладкую кожу, а шершавые, тёплые пальцы со шрамами, пахнущие полынью.

Тень прошлого была с ней всегда. Она просыпалась ночью от воя шакала, которого не было за окном. Могла замолчать посреди разговора, услышав арабскую речь на улице. Её руки сами по себе выводили в воздухе арабские буквы, когда она о чём-то глубоко задумывалась. А в шкафу, на самой верхней полке, лежала книга в кожаном переплёте. Она ни разу не открывала её. Боялась.

Её смартфон завибрировал, разрывая тишину. Оповещение от новостного агрегатора. Она машинально провела пальцем по экрану, чтобы очистить. И замерла.

Заголовок на английском кричал: «ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ В ЭМИРАТЕ АЛЬ-САХИР? СИЛЫ КЛАНА АЛЬ-РАШИД ШТУРМУЮТ ДВОРЕЦ В СТОЛИЦЕ. СУДЬБА ПРАВЯЩЕГО ШЕЙХА НЕИЗВЕСТНА»

Мир сузился до размера экрана. В ушах зазвенело. Она расширила новость дрожащими пальцами. Короткое сообщение агентства: «…вооружённые формирования, лояльные клану Аль-Рашид, предприняли попытку захвата власти. Идут бои в районе президентского дворца. Сообщается о многочисленных жертвах. Шейх Тарик ибн Камаль, известный своими консервативными взглядами и противостоянием с Аль-Рашидом, как предполагается, находился во дворце на переговорах. Его текущее местонахождение и статус не подтверждены…»

Слова расплывались перед глазами. «Штурмуют дворец». «Судьба неизвестна». «Многочисленные жертвы».

Она вскочила, опрокинув стул. Кофе разлился тёмной лужей по белому полу. Она не заметила. Её сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Год. Целый год она пыталась убедить себя, что он — часть прошлого. Что он сделал свой выбор. Что он будет жить своей жизнью с Сарой или кем-то ещё, править своим кланом, быть шейхом. А она — своей.

И вот этот призрак прошлого ворвался в её настоящее с кричащими заголовками и угрозой смерти.

Она металась по комнате, не находя выхода собственной панике. Включила телевизор, лихорадочно переключая новостные каналы. Ничего. Аль-Сахир был слишком мал, слишком закрыт для прямых эфиров. Только сухие сводки информагентств.

Она схватила телефон, набрала номер своего редактора, отвечающего за ближневосточный регион.

— Марк, ты видел новости из Аль-Сахира? Что происходит? — её голос звучал неестественно высоко.

— Анастасия? Да, видел. Хаос, как обычно в таких местах. Почему ты интересуешься? — в голосе Марка послышалось профессиональное любопытство.

— Я… я бывала там. Во время прошлой командировки. Знаю некоторые реалии, — солгала она, стараясь говорить ровно. — Есть контакты? Что говорят по дипломатическим каналам?

— Пока тишина. Эмират наглухо закрылся. Ничего не просочится, пока всё не решится. Либо Аль-Рашид победит, либо старый режим удержится. Ставки высоки.

Она поблагодарила и бросила трубку. «Старый режим». Под этими словами был он. Его жизнь.

Она подошла к окну, прижала лоб к холодному стеклу. Дождь стекал по нему, как слёзы. Москва жила своей жизнью — машины, огни, люди под зонтами. Никто не знал, что где-то там, за тысячу километров, в пекле пустыни и политических амбиций, мог умирать человек, который был для неё всей вселенной боли и счастья.

«Нет, — подумала она с внезапной, стальной ясностью. — Не может. Не после всего. Не после того, как он выжил в перестрелке, вытащил её из лап врага, отдал приказ «живи». Он не мог просто так исчезнуть в дыме переворота».

Но трезвый голос внутри шептал: мог. В мире, где честь и долг важнее жизни, где враги не прощают поражений, — мог легко.

Опустошение, которое она чувствовала год, внезапно наполнилось новым, острым содержимым — леденящим страхом. Страхом не за себя. За него. И с этим страхом пришло осознание: она не свободна. Никогда не была и не будет. Её душа навсегда привязана к оазису в пустыне и к человеку, который предпочёл отпустить её, но так и не отпустил из своего сердца. Новость в прессе была не просто сводкой. Это был крик её собственной души, напоминающей, что прошлое не похоронено. Оно дремлет. И просыпается от запаха крови и пороха, доносящегося с экрана.