Пленница шести лун

Глава 1. Танец среди теней

Дым кальяна змеится под низким потолком "Золотого Миража", смешиваясь с ароматом сандала и пота. Я поднимаю руки над головой, позволяя шёлковым рукавам соскользнуть к локтям. Золотые браслеты на запястьях звенят в такт движениям — дешёвая бижутерия, которая в полумраке сходит за настоящее золото. Как и я сама — подделка под то, чем была когда-то.

Музыка пульсирует в воздухе, в крови, в самом основании позвоночника, где когда-то жила магия. Теперь там только боль — постоянная, изматывающая, как раскалённая игла в груди.

Раз-два-три, поворот. Раз-два-три, прогиб. Не думай о боли. Танцуй.

Мои бёдра очерчивают восьмёрки с той же точностью, с какой я когда-то плела руны. Мышечная память — единственное, что осталось от пяти лет тренировок в Академии Восходящей Звезды. Небогатая, непрестижная академия на окраине империи, которая каким-то чудом выпустила команду "Лунные Скорпионы". Мы дошли до финала. Почти выиграли.

Почти.

Вуаль скрывает нижнюю часть лица. Так проще — не нужно улыбаться. Мужчины за низкими столиками видят только глаза — карие с золотыми искрами. Золото в глазах мага означает силу. У меня осталось только золото, без силы. Космическая шутка.

Но именно эти глаза заставляют их приходить снова и снова. Танцовщица с глазами волшебницы — невероятная редкость. Они не знают, что моя магия сломана. Видят золотые искры и верят — настоящая волшебница танцует для них. Даже беи и эмиры из Верхнего квартала спускаются сюда, оставляют золотые динары, а не медяки. Думают, что им повезло найти такое сокровище — магичка, которая выбрала танец вместо академии. Романтичные идиоты.

Они бросают монеты на сцену. Сегодня особенно щедры — серебряные, золотые. Считаю автоматически — шестьдесят три дирхама. Хватит на неделю блокаторов боли. Последнюю дозу приняла шесть часов назад, эффект уже проходит. Каждый удар барабана отдаётся пульсацией в треснувшем источнике.

Ещё немного. Дотанцуй до конца.

Музыка достигает крещендо. Опускаюсь на колени, выгибаюсь назад — поза, которую освоила для уворотов от энергетических сфер. Теперь использую её, чтобы заработать на жалкое существование. Если бы девчонка, которой я была в двадцать шесть, увидела себя сейчас...

Она бы предпочла умереть.

Аплодисменты. Свист. Поднимаюсь плавным движением, собираю монеты в шёлковый мешочек. Пальцы дрожат — нужна новая доза. Скоро.

— Великолепно, как всегда, Лунная Роза, — урчит Хасан, когда прохожу мимо его алькова. Толстые пальцы в золотых перстнях барабанят по подлокотнику. — Сегодня у нас особый гость. Заплатил за приватное представление. Комната с фонтаном.

Киваю. Приватные танцы — это спасение. Втрое больше денег, и Хасан знает мои правила: смотреть можно, трогать нельзя. У меня репутация недоступной. Это устраивает всех.

Комната с фонтаном в дальнем конце клуба. Мраморный фонтан журчит в центре, диваны с подушками окружают пространство для танца. Мужчина сидит спиной к двери. Что-то в его осанке — прямая спина, расслабленные плечи, уверенность человека, привыкшего к власти — заставляет меня замереть.

Мужчина встаёт с дивана и слегка кланяется — жест неожиданный.

— Сафия аль-Хатун.

Моё полное имя. Которое никто не произносил пять лет. Я замираю в дверях, и что-то во мне — та девушка, которой я была когда-то — просыпается и злится. Но под злостью прячется другое чувство — проблеск удовлетворения. Кто-то всё ещё помнит. Кто-то всё ещё признаёт во мне ту, кем я была.

— Госпожа аль-Хатун, — поправляю его. Голос звучит холодно, с той ноткой стали, которую я использовала когда-то, когда командовала на поле. — Мы не знакомы.

Он поворачивается полностью, и я вижу лицо, смутно знакомое по турнирным трансляциям. Каспиан Вейл, ректор Академии Полумесяца. Серые глаза, как утренний туман над пустыней. Тёмные волосы с преждевременной сединой на висках. Моложе, чем я ожидала — может, лет тридцать пять.

К моему удивлению, он слегка кланяется — не подобострастно, а как мужчина, признающий свою ошибку.

— Прошу прощения, госпожа аль-Хатун. Вы правы. Простите мою фамильярность. — Он выпрямляется, и в его глазах мелькает что-то похожее на... восхищение? — Каспиан Вейл, ректор Академии Полумесяца. Я позволил себе такое обращение, потому что... — он замолкает, явно подбирая слова. Начинает: — Потому что для меня вы... — обрывает себя, качает головой. — Потому что я ваш поклонник. Уже много лет.

Поклонник?

Слово повисает между нами, нелепое в этой комнате, пропахшей дешёвым табаком и потом. Ректор академии — поклонник танцовщицы из клуба третьего сорта. Или он имеет в виду ту меня, которая умерла пять лет назад на арене? Инстинктивно отступаю на шаг назад, сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Не от страха. От чего-то другого. От воспоминания о том, каково это — когда тобой восхищаются за талант, а не за изгибы тела.

— Я следил за вашей карьерой с самого начала, — продолжает он, жестом приглашая меня сесть. Я остаюсь стоять. — С первого матча "Лунных Скорпионов" в региональном турнире. Никто не ожидал, что команда из Академии Восходящей Звезды пройдёт дальше первого круга. А вы дошли до финала империи.

Он наливает чай из изящного чайника. Жасминовый. Тот самый сорт, который подавали в академиях после тренировок. Запах вызывает острую ностальгию, как удар под дых.

— Финал пять лет назад... Я был там. На трибунах. Видел, как вы играли. Каждое ваше плетение было произведением искусства. А потом... видел, как это случилось.

На секунду горло сжимается. Произведение искусства. Давно никто не говорил о моей магии в таких словах. Я быстро моргаю и отворачиваюсь к фонтану, делая вид, что рассматриваю узоры на мраморе.

Видел мой позор. Видел, как я корчилась на песке арены, когда источник треснул. Видел, как меня уносили на носилках.

— Поздравляю с хорошей памятью. Зачем вы здесь?

— Вы были великолепны. До того момента. — Он делает глоток чая, не сводя с меня взгляда. — Лунная Танцовщица. Никто не мог создавать такие плетения — пять уровней сложности с закрытыми глазами. Вы танцевали с магией, как... как вы танцуете сейчас. Только тогда это имело смысл.