«пленница собственной истории»

Глава 1 (Запертая)

В глубинах замка царила ночная тишина, которую нарушали лишь приглушённые шаги ночных стражей. Их сапоги мягко постукивали по каменному полу, иногда раздавался звук брони, и короткий металлический шорох - ремень соскользнул с пряжки, рука нащупала его вслепую, подтянула. Слуги давно разошлись по своим комнатам, тяжело укладываясь на жёсткие постели после долгого дня. Уставшие, они спали крепко, даже не слыша сквозняков, гулявших по тёмным залам, или далёкого гула, что иногда доносился из старых стен. Весь замок, казалось, замер в этом ночном покое. Лишь в королевских покоях едва слышно доносился храп. Король Эдмунд мирно спал, его дыхание было тяжёлым, но размеренным, время от времени оно сменялось чуть более громким всхрапом. Он лежал неподвижно, словно изваяние, погружённый в глубокий сон. Рядом, под тонким балдахином, покоилась королева Марта. На первый взгляд казалось, что она спит беззвучно, но стоило прислушаться - и становилось ясно: именно от неё раздавался тот самый храп, пусть и не громкий, но достаточно упорный, чтобы нарушить тишину. Всё в этом месте должно было оставаться неизменным до рассвета. Но среди этого спокойствия и дремлющего величия одна душа не находила себе покоя. Для принцессы Элизабетт эта тишина как и всегда была обманчива. Она не убаюкивала, а давила, становясь лишь затишьем перед её личной, тайной борьбой.

Её комната была пуста.
Сама же принцесса, затаив дыхание, сидела на самом верху своей любимой дозорной башни. Это место было её тайным наблюдательным пунктом. Отсюда, из темноты узкой бойницы, открывался идеальный вид на внешнюю стену замка и маршруты ночного караула. Добраться сюда всегда было целым ритуалом. Каждую ночь она спускалась по верёвке из связанных простыней, рискуя сорваться, а затем тенью скользила по саду, прячась от стражников. Но риск того стоил. На каменном столе перед ней был разложен потёртый лист пергамента. Рядом лежал обгрызенный кусочек угля. Элли сверилась с планом, а затем снова выглянула в бойницу.
Внизу факелы двигались лениво и ровно. Она прижалась лбом к узкому оконному проёму - камень тут был сырой, отдавал в кожу неприятной прохладой.

Вдох - и снова считать.

- От подножия башни до стены…
Она мысленно прошла это расстояние, как будто уже бежала: раз, два, три… на двадцатом шаге сбилась, стиснула зубы и начала заново.

Глупо. Нельзя сбиваться.

- Шестьдесят… или… - она быстро, почти зло провела ладонью по пергаменту, смазав одну цифру в чёрную кляксу.

- Пятьдесят? О Айсвер…
Её взгляд снова вцепился в караул. Один факел качнулся - стражник переложил копьё на другое плечо. Металл на секунду поймал свет, словно кто-то провёл по клинку ногтем. Они шли парой: один чуть впереди, второй отставал на полшага - и именно эти полшага она ловила, как ритм сердца.

- До поворота… - кончик угля дрогнул, оставив на пергаменте зубчатую линию вместо прямой. Элизабетт задержала дыхание, выровняла руку и провела заново.

- Около двадцати шагов.
Она считала не только расстояние - считала время по себе: по тому, как быстро стынут пальцы, как часто хочется сглотнуть, как начинает ломить шею, если долго держать голову в одном положении. Минуту вдоль западного крыла… если идти быстро. Если не зацепиться плащом. Если не поскользнуться на мокром камне.

Факелы остановились у ворот.
Она замерла вместе с ними, будто её тоже могли заметить снизу. Плечи напряглись, ладонь сама нашла край окна - пальцы втиснулись в щель между камнями, нащупали крошку извести.

- Две минуты… - прошептала она и тут же скривилась.

- Или три?
Она ненавидела это или. Оно было как слабое место в цепи. Факелы всё стояли.

- Три. - решила она резко и поставила точку так сильно, что уголь хрустнул и оставил жирное пятно.
Она откинулась назад и на секунду позволила себе улыбнуться - коротко, без радости.

- Так.. Это моё окно. - выдохнула она, и пар снова ушёл в ночь.

- Четыре минуты… точно четыре.

Её взгляд соскользнул со света вверх - на стену.
Та не выглядела препятствием. Она выглядела решением чужой жизни: массивная, глухая, уверенная в себе. Камень темнел ровным полотном, местами гладким до наглости - ни выступа, ни трещины, за которую можно было бы зацепиться пальцами. Высота давила даже отсюда.

- Десять метров… - она прикусила губу, снова склоняясь над пергаментом, прикрывая его собой от ветра. Уголь бегал по поверхности, оставляя цифры и стрелки, как следы лапок на снегу.

- Простыни рвутся.. - Она вспомнила ткань в своих покоях: тонкую, выстиранную до мягкости - красивую, но предательскую. Стоит дёрнуть сильнее - и она расходится по нитям, как старый лоскут.

- Нужно минимум тринадцать метров веревки, с запасом и крюк.. Но.. Где достать столько?
Мысли ударяли одна о другую.

Конюшня… нет.
Там всегда кто-то есть: конюхи встают раньше солнца, а в сене слишком легко оставить след. Самый последний вариант.

Плющ на башне…
Она посмотрела на тёмную зелень, прилипшую к камню. Красиво. Бесполезно. Его можно плести часами, а он всё равно подведёт. Она знала по опыту.
Элизабетт снова подняла голову к стене. Пальцы левой руки сжали уголь так сильно, что он треснул - сухой щелчок. В следующую же секунду в ладонь вошла острая крошка. Она дёрнулась - резко, против воли, будто током ударило. Воздух застрял в горле. Лицо перекосилось. Глаза сами налились влагой, горячей и обидной, и слёзы тут же сорвались, оставив по щекам короткие мокрые дорожки. Элизабетт зло моргнула, будто могла приказать им остановиться. Тыльной стороной запястья смахнула влагу одним жёстким движением - так, что кожа на щеке вспыхнула. Ещё раз, уже быстрее, почти яростно.
Только потом медленно разжала пальцы. На коже чернела заноза, вокруг неё уже поднималась бледная припухлость с тонкой красной точкой.
Она втянула воздух сквозь зубы - коротко, шипением - и уставилась на крошку, как на маленькую подлость. Большим пальцем упёрлась в кожу по одну сторону, указательным - по другую.