Пленница Темного Князя

Глава 13

Максимилиан

Опешив от такой дерзости, пару секунд нахожусь в полнейшем ступоре.

– Трус! – выдыхает Мирэлла и замахивается, чтобы ударить ещё раз, но на этот раз я ловко перехватываю её руку всего в непосредственной близости от собственного лица и крепко сжимаю запястье.

Мирэлла невольно вскрикивает, морщась от боли. Не до конца зажившая рана снова начинает кровоточить из-за сильного давления на неё. Несмотря на это, пленница, стиснув зубы, не отрываясь, смотрит мне прямо в глаза. В них нет и тени покорности, лишь ненависть, такая горячая и концентрированная, что, кажется, обжигает кожу и пышет жаром прямо в лицо. Она будет терпеть, но о пощаде или милости не попросит. Никогда.

Это немое, напряжённое противостояние длится ещё несколько вечных секунд. Мирэлла закусывает губу до крови, но не издаёт ни звука. Она лишь бледнеет, краска сходит с её лица, оставляя мертвенную белизну.

Резко отпускаю её руку. Мирэлла, не удержав равновесия, падает на солому, прижимает раненое запястье к груди.

– На твоём месте я бы подумал над своим поведением.

– Что ещё вы можете мне сделать, кроме того, что уже сделали? – её шёпот хриплый и надломленный, но в нём всё та же дерзость.

Напоминание о наказании заставляет вспомнить и о том, зачем я, собственно, сюда спустился. Мне нужно посмотреть её раны. После пощёчины помогать ей совсем не хочется, но холодный рассудок берёт верх: я должен удостовериться, что опасности для её жизни нет.

– Повернись и покажи спину.

– Что?.. – распахивает глаза, в них мелькает неподдельный, животный ужас. – Нет! – отползает и забивается в угол. Глаза такие огромные и испуганные, словно я посягаю на её честь.

– Я ничего тебе не сделаю, – пытаюсь предотвратить надвигающуюся истерику. – Просто посмотрю, как заживают раны.

– Не подходи ко мне, – выставляет вперёд руку, когда наклоняюсь к ней. Её пальцы дрожат. – Не трогай!

– Тише ты, дурёха, – сквозь зубы бормочу я, теряя остатки терпения. Наклоняюсь, пытаюсь ухватить её за талию и развернуть.

Девчонка брыкается, вырывается и верещит так, что, кажется, слышно на весь замок. Мне ничего не остаётся, как угомонить её заклинанием. Она тут же обмякает в моих руках.

С облегчением выдыхая, укладываю её на жалкую лежанку из соломы. Аккуратно откидываю спутанные волосы, затем, стараясь быть как можно осторожнее, задираю ткань её простой рубашки на спине.

Увиденное вынуждает тихо выругаться. Раны хоть и затянулись, но выглядят чудовищно. Я избавил её от боли во время экзекуции, но как она вытерпела её после? Для меня это остаётся загадкой. Эмиль прав – Мирэлла гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Осторожно касаюсь кончиком указательного пальца самого большого шрама. Прикрыв глаза, веду по его неровной поверхности сверху вниз, сплетаю заклинание. Я чувствую, как моя собственная магия, тёмная и мощная, но сейчас направленная на созидание, вливается в её повреждённые ткани, ускоряя регенерацию, разглаживая рубцовую ткань. Шрам под моим пальцем начинает светлеть, истончаться.

Я повторяю процесс снова и снова, переходя к следующим ранам. Но я не целитель, и магической силы тратится слишком много. Заканчиваю уже практически без сил. На полное восстановление теперь уйдёт несколько дней.

Поправляю рубашку на девушке, затем отвожу заклятье сна и отхожу в сторону. Мирэлла приходит в себя почти мгновенно, резко садится, её глаза мечутся по камере, пока не останавливаются на мне.

– Что вы сделали?! – непонимающе хлопает глазами.

– Ничего ужасного. Если беспокоишься за свою честь – она не пострадала, – усмехаюсь. – Мне не нужна сила или магия, чтобы получить женщину.

– Ну, разумеется, – язвит она, всё ещё пытаясь осмыслить происшедшее. – Никакого насилия. Они же сами соглашаются лечь в вашу постель. Но только потому, что боятся сказать «нет».

– Тебе-то откуда знать, чего они боятся, а чего нет? – парирую, раздражённый её уверенностью.

– Все наслышаны о ваших многочисленных… – зардевшись, даже не может произнести слово «любовницах». Какая стыдливая, несмотря на всю свою ярость. – Похождениях.

– Многочисленных? – не могу удержаться от смеха. Её наивность порой поразительна. – Вот уж не знал, что кого-то так интересует моя личная жизнь. В особенности тебя.

– Меня это не интересует! – выпаливает она, и краска на её щеках становится ещё ярче.

– Ну и прекрасно. Давай-ка сменим тему.

– Что с моим отцом? – вдруг спрашивает Мирэлла, и эта совсем не та тема, на которую я хотел бы говорить.

Если она сейчас узнает, то о сведениях об артефакте в ближайшее время можно забыть. И всё же я понимаю, что нужно ей рассказать. Как и то, что сделать это должен именно я.

– Мирэлла… твой отец погиб.

– Что?.. – чуть слышно выдыхает она. – Этого не может быть, – шепчет она, её глаза становятся стеклянными, невидящими. – Ты… ты лжёшь!

Молчу, но она видит правду в моём лице. И тогда в её глазах вспыхивает не просто ненависть, а что-то более страшное – чистое, всепоглощающее горе, тут же превращающееся в ярость.

– Ты! – кричит она, и её голос срывается. Держась за стенку, она поднимается на ноги, шатаясь. – Это всё из-за тебя! Убийца! Чудовище!

Она бросается на меня, как дикая, раненая кошка. Изо всех сил лупит кулаками по плечам и груди. Я не сопротивляюсь, не отталкиваю её. Позволяю ей выплеснуть ярость и боль. Её трясёт в рыданиях, по щекам ручьями текут слёзы, оставляя влажные дорожки на щеках.

– Ненавижу тебя, – в какой-то момент её голос падает до хриплого шёпота, почти до спазма. Подступившее к горлу рыдание душит её, не давая возможности говорить. Она просто бьёт и бьёт, пока у неё не кончаются силы.

Я вижу, как её глаза закатываются, как ноги подкашиваются. Она сейчас рухнет. Подхватываю Мирэллу, прижимаю к себе. У неё не остаётся сил даже на то, чтобы противиться этому.

– Ш-ш-ш, – успокаиваю и усыпляю заклинанием.