Пленница Темного Князя

Глава 14

Мирэлла

Яркие лучи солнца проникают в камеру, заставляя недовольно зажмуриться. Щурясь от непривычного света, натягиваю на лицо край одеяла, пытаясь укрыться в спасительной темноте.

Одеяло?.. Откуда?

С трудом открываю глаза, и мир плывёт передо мной, неустойчивый и чужой. Высокий потолок с темными деревянными балками, тяжелые бархатные портьеры глубокого бордового цвета, мерцающий свет откуда-то сверху… Это не моя камера.

Какой-то дурман, густой и вязкий, клубится в сознании, мешая ясно мыслить, спутывая прошлое и настоящее. Под ним – пустота и тяжесть, словно после долгого, беспамятного обморока.

Точно помню, что была в камере, когда пришёл Тёмный Князь. Его невыносимый голос, произнёсший ту страшную весть, которая буквально разодрала меня на части.

Отец. Его больше нет. Его больше никогда не будет.

Горькое, всепоглощающее отчаяние с новой силой охватывает меня, сжимая сердце ледяной, неумолимой хваткой.

Передо мной чья-то тень, чёрная и безликая. Постепенно она превращается в тёмную, высокую фигуру, и вот я уже различаю тёмные волосы, ниспадающие на высокий лоб, и черты лица, становящиеся всё более отчётливыми – острые скулы, напряжённый рот, пронзительный взгляд. Это Тёмный Князь.

Как он посмел? Мало ему того, что он уже отнял? Мало смерти, которую он принес? Он решил прийти и насладиться результатами? Увидеть, как я разбита?

– Сейчас придёт целитель, – произносит Тёмный Князь.

– Уходите, – мой голос звучит хрипло, бессильно, он не слушается меня. Я ненавижу эту слабость. Собрав остатки сил, сжимая кулаки под одеялом, я выдыхаю громче, отчеканивая каждое слово, вкладывая в них всю свою ненависть и боль: – Мне не нужен ваш целитель. Ничего от вас мне не нужно! Ничего!

– Мирэлла, – он делает шаг вперёд, и его тень, длинная и угрожающая, снова накрывает меня, заслоняя солнце. В его голосе нет ни злости, ни угрозы. Есть какое-то... раздраженное терпение, которое злит меня еще больше. – Это для твоего же блага.

Мое благо? От его лицемерия тошнит. Какое благо может исходить от того, кто принес столько зла?

– Вы приносите только смерть и боль! – кричу я, и мой голос срывается на визгливую, истеричную ноту. Я не могу это сдержать. – Убийца! Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!

Я не хочу его видеть. Не могу. Зарываюсь лицом в подушку. Лучше темнота, лучше удушье, чем видеть его лицо. Слышу, как его шаги удаляются, как скрипит дверь, как щелкает замок. Тишина, которая наступает после, еще более давящая, чем его присутствие.

Подтянув колени к животу, сворачиваюсь клубком. Лежу так, пока не слышу, как осторожно открывается дверь.

–– Убирайся! – вырывается у меня крик, прежде чем я успеваю подумать. Я вся напрягаюсь, ожидая увидеть его, ожидая новой битвы, на которую у меня больше нет сил.

– Госпожа, это я, – испуганно шепчет Сидана.

Подняв голову, встречаюсь с обеспокоенным взглядом травницы.

– Прости, – выдыхаю я, опускаясь обратно на подушку. Стыд за свою вспышку смешивается с апатией. – Это я не тебе.

– Я могу войти? Побыть с вами? – она спрашивает так участливо, что мне хочется снова заплакать.

– Это он тебя прислал? – спрашиваю, пытаясь найти подвох в этой внезапной доброте.

– Нет, госпожа. Принц Эмиль. Он... беспокоится.

– Я хочу остаться одна, Сидана. Пожалуйста.

– Как скажете, – она кивает, и в ее глазах читается понимание. – Я зайду позже. Если позволите.

Сидана заглядывает вечером и утром следующего дня, но я всякий раз отправляю её обратно.

– Мне никто не нужен. И помощь не нужна. – Я пытаюсь построить стену из своего горя, отгородиться от всего мира, который теперь кажется враждебным и бессмысленным.

На третье утро, когда Сидана в очередной раз приносит поднос с едой, который я неизменно игнорирую, она останавливается у кровати и говорит тихо, но твердо:

– Госпожа, вам нужно поесть. Хоть немного.

– Я не хочу, – бормочу, отвернувшись к стене. Мысль о еде вызывает отвращение.

– Пожалуйста. Его Светлость сказал… что если вы не будете есть, то пришлет к вам целителя.

Невыносимый человек! Почему он не оставит меня в покое?

Голодовку приходится прекратить, не хочу никаких целителей. Сидана скармливает мне бульон и поит каким-то полезным отваром, который приготовила сама.

– Хотите искупаться, госпожа? – спрашивает она вдруг. – Здесь, за той дверью, есть ванная.

Идея смыть с себя запах темницы, старой боли и беспомощных слез кажется внезапно невероятно притягательной.

– Хочу, – киваю, расплетая длинную косу и поднимаясь с постели.

Сидана открывает одну из двух дверей, выходящих из спальни, впуская меня в небольшую комнатку, посредине которой стоит ванна на толстых мраморных ножках. С облегчением скидываю с себя грязную одежду, оставив её у порога, и осторожно опускаюсь в горячую воду. Как же хорошо! Тепло обволакивает, проникает в закостеневшие мышцы, смывает часть тяжести. Я закрываю глаза, позволяя себе на минуту просто быть, не думая ни о чем.

– Миледи! – вдруг ахает Сидана, и в ее голосе столько изумления, что я открываю глаза. Она смотрит на мою спину, ее глаза широко раскрыты. – Ваша спина… Ни одного шрама не осталось, даже следов! Повелитель вылечил вас?..

Ее слова заставляют меня обернуться, посмотреть через плечо в зеркало. И правда. Там, где должны были быть багровые, уродливые полосы, кожа гладкая, чистая, будто ничего и не было. В памяти всплывает смутный обрывок: его пальцы, скользящие по моей спине, странное, ледяное покалывание... Я морщусь, отгоняя воспоминание. Оно кажется грязным, постыдным.

– Я не помню, – резко говорю. Не хочу даже думать об этом. Не хочу испытывать к нему ничего, даже крупицы благодарности. Он не имел права трогать меня. Ни для чего. Это была не забота, а еще одно проявление власти, еще один способ что-то контролировать.

Сидана, поняв мое настроение, замолкает. Она осторожно, почтительно трет мою кожу мягкой губкой, втирает ароматные, цветочные масла. Потом два раза, с особым тщанием, моет мои длинные, спутанные волосы какой-то странной, душистой смесью, похожей на персиковое желе.