Пленница тумана

Алтарь

Камень под моей спиной был мокрым и холодным.

Не храмовым — не тем гладким белым камнем, который каждое утро натирали золой лотоса, пока он не начинал отражать свет луны даже днём. Этот камень был тёмный, шершавый, с зелёной слизью в трещинах. Он пах болотной водой, железом и чем-то живым, недавно раздавленным.

Я открыла глаза не сразу. Сначала только почувствовала влагу под лопатками, тугую боль в плечах и верёвки на запястьях. Потом — ночной воздух. Он был густой, тяжёлый, совсем не похожий на прохладу Вайры. В нём стоял запах тумана, прелых листьев, мокрой глины и крови.

Моей крови.

Она тонкими тёплыми струйками ползла от неглубоких порезов на руках к локтям, собиралась в сгибах, стекала на камень. Крови было не так много, чтобы я умерла сразу. Достаточно, чтобы запах стал явным. Достаточно, чтобы туман вокруг алтаря словно ожил.

Он ждал.

Не просто лежал над южным склоном плато, не просто цеплялся за камни и корни, а ждал, пока я выдохну, пока сердце ударит ещё раз, пока кровь докатится до края алтаря и капнет вниз.

Я дёрнулась, пытаясь освободить руки. Верёвки обожгли кожу. Боль вышла острой, настоящей, и от этого внутри всё оборвалось. Я не понимала, как здесь оказалась. Не помнила дороги, не помнила рук, которые меня связали, не помнила, кто снял с меня храмовые браслеты. На мне не было рубахи-чоли, только тонкое чёрное сари, мокрое у бёдер и прилипшее к животу. Холод касался кожи так бесстыдно, будто ночь имела право смотреть на меня без покрывала.

Я попыталась позвать на помощь.

Голос не слушался.

Где-то внизу плеснула вода.

Я повернула голову и увидела спуск с плато — узкий, крутой, обвитый чёрными лианами. Ниже начинались джунгли Хрунгара. Днём их отсюда было видно как тёмную, влажную зелень, над которой почти всегда висела сизая дымка. Сейчас же лес казался огромной раскрытой пастью. Между деревьями не было ни тропы, ни просвета, только влажный шёпот листьев, низкое ворчание воды и блеск чьих-то глаз у самой земли.

Хрумы.

Крокодилы выползали из тумана один за другим. Тяжёлые, тёмные, с гребнями на спинах. Их лапы почти не издавали звука на мокрой земле, зато хвосты волочились по грязи, оставляя глубокие следы. Один поднял голову, и в его пасти блеснули зубы — слишком белые для ночи, слишком близкие для надежды.

Я всё же сумела вдохнуть.

— Белоликая Шая, укрой…

Слова распались. Молитва, которую я знала с детства, вдруг стала чужой. Я повторяла её у чаш, у лунных окон, перед женщинами, что приходили в храм с болью, стыдом или тайной просьбой. Я могла произнести её даже сквозь усталость, даже не до конца проснувшись.

Но здесь, на мокром камне, под взглядом хрумов, слова не держались на языке.

Крокодилы остановились у края тумана, будто их удержала невидимая черта. И тогда из леса вышли мужчины.

Сначала я увидела маски. Длинные крокодильи морды, вырезанные из тёмного дерева или, может, настоящих черепов, с нарисованными белой глиной зубами. Потом — плечи, голые руки, ремни, перья, тяжёлые ожерелья, что тускло стучали при каждом шаге. Они шли медленно, не как охотники, торопящиеся к добыче, а как те, кому и так всё принадлежит: туман, склон, вода, мой страх.

Один остановился у моих ног.

Я видела его глаза сквозь прорези маски — точно камень под тонким слоем воды. Он наклонился, и от него пахнуло дымом, болотной травой и кровью.

— Нет, — прошептала я.

Слово упало между нами слабым сухим лепестком, и человек в маске даже не дрогнул. Другой протянул руку к моему лицу. Когти? Ногти? Костяные наконечники на пальцах? Я не успела понять. Холод коснулся щеки, скользнул к горлу, а тот, что стоял у ног, провёл ладонью по моей щиколотке — не как жрец, не как убийца, не как тот, кто пришёл закончить обряд.

Как хозяин, выбирающий, с какой стороны удобнее поднять добычу.

И я вдруг поняла: они пришли не отдать меня хрумам. Не убить сразу. Не принести в жертву своим болотным духам.

Утащить. Живой.

Туда, в туман, в свои верхние гнёзда или грязные ямы, о которых шептались женщины Вайры, — для звериных забав, после которых человек уже не возвращается прежним, даже если каким-то чудом выбирается обратно.

Где-то совсем рядом хрум глухо захлопнул пасть.

Я закричала.