Пленница ведьмака

ГЛАВА 2. Я ВЕДЬМА?

По-хорошему мне стоило посочувствовать несчастному, но я чуть не засветилась лампочкой от прилива радости. Я не одна, и с напарником уж точно будет легче со всем справиться.

– Э-э-эй, – пропел тот же мальчишечий голос. – Ты меня слышишь?

– Слышу, слышу. Да не вижу.

Наш странный диалог придал мне сил. Я на цыпочках побежала на звук, обогнула препятствие в виде широкого деревянного стола, завернула за уставленный мутными банками и книгами шкаф и обнаружила своего друга по несчастью.

Парень, судя по виду, мой ровесник, если не младше, приветственно шмыгнул носом.

– Наконец-то. Вот и ты.

Он сидел, прижавшись спиной к стене. Лица почти не разглядела из-за полумрака и спадавших волос. На согнутых коленях лежали крестом связанные руки, как намёк на весьма скорбное положение дел.

– Привет, – мой взгляд упал на сковывающую его запястья верёвку. – Не бойся, я сейчас что-нибудь придумаю.

Пленник передёрнул затёкшими плечами.

– А чего тут думать? Развяжи меня.

Да я такие колтуны себе и племянникам распутывала, что я, с какой-то веревкой не слажу? Ногти у меня короткие, так что за маникюр можно не переживать.

Я потрогала путы, и мой позитивный настрой начал медленно испаряться. Узлы оказались слишком тугие.

– Фу, а чего верёвка мокрая такая?

– Я её грызу иногда, – бесхитростно сказал парень.

– Ты что, дурак? А если зубы испортишь?

– Снявши голову по волосам не плачут. И по зубам тоже.

Решив не заниматься бесполезным делом, я выпрямилась, огляделась и принялась копаться на полках и в ящиках. Найдутся же здесь ножницы или хотя бы нож?

– Поторопись, девчуля. Если припрутся легавые, мне крышка.

– Полиция? – я чуточку притормозила с маленьким кожаным чехлом в руках. – Так это же хорошо, нас спасут.

– Говорю же, мне крышка, – от его стона мне стало не по себе. – У меня же три птички!

– Птичка у тебя одна, и она, кажется, покинула свой домик в часах.

Удача не спешила улыбаться. Некоторые ящики не поддавались, а те, что были не заперты, не порадовали ничем полезным. Бумажки, карты, схемы… Похоже, этот маньячный экстрасенс далеко не глуп. Только последний дебил оставил бы рядом со связанным пленником набор наточенных ножей.

Но это меня не остановит.

– Так. Будем импровизировать.

Высыпала из одной банки сыпучее содержимое и разбила её, ударив по стеклянной стенке тяжелой статуэткой. А выбрав более или менее острый осколок, я разрезала порядком обмусоленную верёвку.

Кряхтя, спасённый принялся тереть запястья.

– Ты прелесть, а не девчуля! Спасительница моя! Умнющая такая!

– Меня зовут Юнона.

– Как принцессу какую-то.

– Ну спасибо на добром слове. «Принцессой» приятней быть, чем «шлюшкой».

Парень забрал у меня кусок стекла и занялся верёвкой на ногах.

– Надо быть слепым, чтобы назвать тебя проституткой. Для дешёвой ты слишком ухоженная, а для дорогой – сопливая.

Надо же, мне ещё и спец по дамам лёгкого поведения попался.

– А одёжка у тебя и впрямь чудная, – продолжил он в той же легкомысленной манере. – Бесы на груди и лоскутик вокруг бёдер вместо юбки.

– Это не бесы, это Том и Джерри. А ладно, неважно. Встать можешь, страдалец?

В ответ он стиснул зубы и потёр лодыжки. Поморщился от судороги, когда вытянул тонкие ноги в мешковатых брюках. Грязно выругался в адрес нашего тюремщика.

– А тебя как звать, сквернослов?

– Ру.

– Просто Ру?

– Просто Ру, – он почему-то начал сердиться. – Хорош прохлаждаться, надо драпать.

Он поднялся, опираясь на стену, и после первого же шага, неуклюже сел обратно. Что-то пропыхтел себе под нос. Не первый час здесь мается, раз так ноги затекли.

И всё же новое знакомство ни на грамм ничего не прояснило.

– Не понимаю, что происходит, – меня уже стала догонять истерика. – Как я сюда попала? Что это за место? Что этот тип хочет с нами сделать?

– С тобой – не знаю. А меня он сдаст легавым, если я не уберусь отсюда. И тогда всё – прощай, жизнь грешная. Здравствуй, братская могила. Или стол в анатомическом театре, если с виселицы целёхоньким снимут. Или…

Я взмахнула руками.

– Можно без «или»? Тошнит от твоих предсказаний. Ты ещё сам сопливый, ты не мог сделать ничего такого, за что можно убить.

Ру коротко рассмеялся горьким смехом.

– Нет, девчуля, ты с луны, должно быть, свалилась. Говорю же, у меня три птички, мне нельзя легавым попадаться.

– Так объясни мне, лунатику, что за птички. Чего ты так боишься?

Одной рукой он приподнял сзади волосы, другой оттянул вниз платок в клетку.

– Смотри.

Не спрашивая разрешения, я убрала с его шеи упавшую прядку и увидела три маленькие татуировки в виде распростёртых птиц. Они чернели болезненными пятнами, ярко выделяясь на светлой коже.

– Когда получаешь третью метку, это уже край пропасти. Если попадёшься в четвёртый раз, казнь неминуема.

Я всё равно не вникла в суть «птичек», однако слово «казнь» заставило меня похолодеть от ужаса.

– Так ты попался в четвёртый раз? – догадалась я. – Ты преступник?

Ру встряхнул головой. Ослабленный платок жалко покосился.

– Я знал, что шкурой рискую, но так жрать хотелось! Думал, залезу на кухню к этому богатенькому, умыкну чего-нибудь, никто и не заметит. А он, сволочь, маг! Повесил бы себе табличку на забор «Осторожно! В доме магические ловушки», я бы ни за что не полез.

– Ты рискнул жизнью из-за еды?

– А без еды нет жизни! Или ты совсем чокнутая?

Вместо того чтобы, как порядочной девушке, обидеться, я устыдилась. Во рту разлилась горечь, горло засаднило. Откуда мне, дочке известного ресторатора, знать, что такое голод? С детства каких блюд я только не пробовала, умею правильно есть устриц, единственная из своей группы в универе знаю вкус чёрной икры… Сама, в конце концов, неплохо готовлю и даже имею в своей комнате тайник с шоколадками. Даже представить не могу, каково это – голодать. На какие безумства может толкнуть человека потребность в пище…