Пленница жестокого Севера

Глава 1

Вера

Вскакиваю со звонком будильника и несколько секунд пытаюсь осознать, кто я и где нахожусь. Сон стремительно ускользает, точно вода сквозь пальцы. Еще несколько секунд назад я была Мирайей, которую правитель Севера приговорил одним лишь взглядом.

А сейчас… снова я. Вера. Неприметная учительница, пашущая в школе за копейки. И через час мне выезжать на работу.

Зябко поеживаясь, я встаю с постели. И когда уже отопление дадут? Надеваю очки, без которых мир выглядит как светлое расплывчатое пятно. Поднимаю наверх непослушные рыжие волосы и иду умываться.

Сегодняшний сон покоя не дает — почему-то страшно переживаю за Мирайю. Как родная мне стала. Ткнуть бы этому Владыке в лицо первую попавшуюся статью из поисковика. При потере девственности кровь бывает не всегда.

Вот же дремучие!

Возмущение настолько сильное, что меня просто потряхивает. Страшно представить, что с ней теперь будет. Там в этом Норхаделе и так жизнь — не сахар, ну а женщину, опозорившую клан или тем более Владыку…

Боже, о чем я вообще думаю? Это просто сон. Это все у меня в голове.

Мысль обрывается, когда вижу входящее сообщение на экране телефона. Сводный брат пишет.

“Дай денег”.

Шумно выдыхаю. Денег у меня впритык только на продукты. А еще подошва на осенних сапогах лопнула, надо бы новые купить. Или эти отнести в ремонт. Хотя их столько раз уже латали, что на них уже живого места нет. Выбрасывать жалко. Кожаные. Удобные.

Как бы то ни было, если я откажу, то сегодня вечером брат придет. Скорее всего, вместе со своей маменькой. Снова заведут песню о том, какую неблагодарную дрянь вырастили. Ни помощи не дождешься, ни куска хлеба в старости.

Надоело. Как же мне все надоело.

Опираюсь о раковину, пытаясь взять себя в руки.

Лучше бы они меня никогда не удочеряли.

Я сирота. Найденная на обочине, как какая-то безродная дворняга. Воспитательница в детском доме очень любила смаковать эту фразу, говоря, что ничего путного из меня не выйдет. Тощая, страшная, покрытая веснушками. Еще и молчала до пяти лет.

Мне так сильно хотелось, чтобы ее слова были неправдой. Так сильно хотелось иметь семью. И, наверно, именно тогда я начала видеть сны с Мирайей — маленькой девочкой, которую очень любила мама.

Я будто сама становилась ей. Чувствовала теплые объятья матери. Ее заботу. Ласку. Любовь.

И раздирающее душу горе, когда мамы Мирайи внезапно не стало. Так хорошо помню тот день. Будто сердце из груди вытащили, и рана теперь ноет, ноет. И именно тогда я узнала, что меня удочеряют.

Вот только новой семье не было суждено заполнить дыру в моей груди. С ними она становилась только шире. Меня не любили. Даже не пытались сделать вид. Попросту свалили почти все домашние дела. Уборка, готовка, а через год — уход за новорожденным младенцем, который стал неожиданностью для всех.

Мне всего девять было.

У меня все детство прошло как в тумане. Да и было ли оно?

Выросла. Поступила на преподавателя иностранных языков, а втайне мечтала уехать как можно дальше из этого города. Вот только денег не было. Только скоплю, как тут же появлялись мои ненаглядные родственники. Вымогали все до последней копейки – в их понимании я теперь им по гроб жизни должна.

Я занялась репетиторством. И теперь складываю наличку на верхней полке шкафа. Семейству показываю пустые счета в приложении банка. Пока работает. И я надеюсь, что так будет и дальше.

Верю, что в один прекрасный день я обязательно обрету свободу.

Не зря же меня зовут Вера.

***

Мирайя

Пощечина настолько сильная, что голову мотает в сторону, а во рту ощущается вкус крови. Отец замахивается снова, но в последний момент передумывает. Достает из ножен на поясе кинжал.

Я тихо всхлипываю, сжимая кулаки так сильно, что ногти до боли впиваются в ладонь. Дрожь в теле такая сильная, что ее не унять. Я должна быть сильной. Должна.

Обида и несправедливость сдавливают горло. И хоть я знаю, что переубедить его не получится, промолчать не могу.

– Отец, клянусь, я ничего не делала.

– Позорище! – рычит он прямо в мое лицо. Капли слюны попадают на лицо. – Что теперь обо мне говорить будут? Вырастил…

Он окидывает меня взглядом сверху вниз, словно пытаясь подобрать нужное слово. Обидное. Хлесткое. Схватывает за косу и больно наматывает себе на руку.

Горячие слезы текут по моим щекам. Обжигают.

Отцу плевать на справедливость. Его волнует только репутация клана. И потому, что бы я ни сказала, не будет иметь значения. В глазах общества я — распутница. В глазах Владыки — преступница, покусившаяся на святое.

В глазах отца — позор клана.

– Если бы не я, то тебя бы высекли перед замком, – рычит он. – Дрянь неблагодарная!

Его гнев забирается под мою кожу, заставляя меня дрожать от страха. Я не знаю, о чем он с Владыкой говорил наедине, но меня в тот же вечер вернули семье. Вместе с бумагами о недействительности брака.

Мой брачный браслет остался на мне. Свой Айварс выкинул, словно холодный металл жег его руку.

Отец заносит кинжал, и я зажмуриваюсь. Одно движение руки и он срезает мою длинную косу. Швыряет мне под ноги. Физически голове становится легче, но мне никогда так тяжело не было.

– Знаешь, кто ходит с такими волосами? Потаскухи и вшивые.

Унижение и стыд затапливают без остатка. Мои плечи начинают вздрагивать.

– Достаточно, отец, – Фьор маячит за спиной главы клана, глядя на меня с каким-то мрачным удовлетворением.

– А с тобой я потом поговорю, – сурово бросает ему отец. Смотрит на меня еще пару секунд, и в колючем взгляде такой холод, что у меня внутри все покрывается корочкой льда. Затем уходит.

И ко мне медленно приближается Фьор.

– Пошли, Мирайя. Провожу тебя в твою спальню, – с едва заметной усмешкой говорит он. Ногой отшвыривает мою косу и велит слугам сжечь.