Пленница жестокого Севера

Глава 7

Мы находим Барди спустя час. Отчим хотел его наказать, вот и убежал в лес. Заблудился, еще и ногу подвернул. Провел ночь на дереве. Умный парень.

Его мать рыдает на руках другой женщины, все никак в себя не может прийти. Сына, к слову, даже не обняла. Отчим что-то зло буркнул, что не мужик вырастет, а тряпка, а она так и застыла на полпути.

Меня почему-то все это злит ужасно. Я туго пеленаю лодыжку мальчика, оторванным от подола куском ткани. Лицо у него бледное, но ни слезинки не роняет. Затем Барди уносят на спине.

Вроде все хорошо закончилось, но все равно какой-то неприятный осадок остается. Инга, отброшенная в грязь. Ребенок, что боится приемного отца настолько, что готов убежать в лес. Неприглядные стороны чужой жизни не должны меня касаться, но все равно покоя не дают. Ничего не могу с собой поделать.

До хижины добираюсь уже в потемках. Кладу Тайлу на кровать, и та сразу сладко потягивается. У меня неизменно появляется улыбка, а сердце щемит. И как может мать позволить какому-то чужому мужику так вести себя со своим ребенком? Да и с собой тоже…

Не понимаю.

Мне кажется, ради дочери я убить готова. Наверно, даже стоит как-то научиться нас защищать. Купить ножи. От Золы остался всего один — старенький, тупой. Настолько, что хоть какой стороной ни режь, результат один будет.

Сегодня мне повезло — конфликт сам собой разрешился. Но завтра все может сложиться совсем иначе.

Проверяю запасы. Монета осталась одна, последняя, а еды хватит еще на пару недель. Браслет еще есть, но, честно говоря, мне его уже просто выкинуть хочется. От греха подальше. Думала искать работу в деревне или переезжать, но сейчас чувствую странную надежду.

У меня есть дар. А, значит, им можно зарабатывать. Нужно только понять, что он из себя представляет.

Все последующие дни я только этим и занимаюсь. И чем дольше раскрываю его, тем больше осознания приходит. Словно сама земля говорит со мной. Рассказывает, кто какими тропами ходит. Для чего нужны те или иные растения.

Через три дня ко мне приходит Инга с Барди. Приносят свежих яиц и молока, благодарят за помощь. О недавнем происшествии ничего не напоминает — малец даже не хромает.

– Это все благодаря вам, – говорит Инга, с каким-то нездоровым вниманием изучая мою дочку. Сразу хочется ее спрятать. – До чего у вас хороший малыш. Мои все тоже когда-то такими были.

– Спасибо, – стараюсь держаться отстраненно. Разворачиваю Тайлу лицом к себе.

– Так, о чем я. Как повязку сняли, как с ногой все хорошо стало, – продолжает она. – Даже к целителю везти не пришлось. Да она бы и не взяла. Говорит, что на таких, как на собаках заживает все равно. Толку на них дар тратить. А вы потратили. Спасибо.

Пожимаю плечами. Целительский дар? Это бы объяснило, почему после нескольких часов в лесу у меня не осталось признаков обморожения. Да и простуда Тайлы излечилась сама собой.

Можно попросить у старухи пару уроков, но соваться к ней не хочется. Не после того, как выгнала меня сразу после родов.

– Если мы можем чем-то отплатить… – говорит Инга. – Денег у нас нет, но если нужна какая-то помощь. Старшие могут с малышом посидеть.

Сначала по привычке хочу вежливо отказаться. Не знаю почему, но предложения о помощи принимать не умею. Но затем в голову приходит мысль.

– Умеешь силки ставить? – спрашиваю Барди.

Он за это время и слова не произнес. Вздрагивает и кивает.

– Научишь.

Моя жизнь потихоньку налаживается. В доме появляется свежее мясо, а в кармане — монеты. Мне даже ничего особо делать для этого не приходится. Целительница уезжает на несколько дней, и история о Барди доходит до жителей деревни.

Они сами приходят ко мне — сначала с осторожностью и опаской, а к лету хоть свой магазин можно открывать. Все мое жилище теперь увешано травами, из которых я варю лекарственные настои, вкладывая в них свою магию.

Теперь в моем обиходе есть острые ножи, а еще… зеркало.

Как сейчас помню, насколько тревожно мне было впервые на себя смотреть. Все это время я находилась в диком раздрае. Помнила лицо Веры, что было моим. Лицо Мирайи, что тоже принадлежало мне.

Такое странное чувство — не знать, как ты выглядишь и что из себя представляешь.

Но теперь я знаю. Многое осталось от прежней Мирайи. Большие глаза, темные брови и ресницы. Волосы Веры — рыжие, волнистые, непослушные.

Но я все равно себя не узнаю. Наверно, потому, что лицо сейчас наполнилось красками, совершенно изменяя черты. Словно раньше я была лишь тенью самой себя. В обоих мирах.

***

Время идет, и у меня появляется новая проблема. Тайла. Растет слишком медленно.

Я много помню о младенцах, но ничего не знаю о младенцах-драконах. Чувствую себя абсолютно беспомощной. Даже решаюсь на крайний шаг — иду к целительнице за советом. И только тогда узнаю, что дети драконов развиваются медленнее без привязки к взрослому дракону.

Не знаю почему, но эта новость выбивает меня из колеи. Чувствую себя так, словно неосознанно врежу своей дочери. Внутри поднимается злость, обида. Почему, когда только кажется, что все пошло хорошо, что-то еще наваливается?

От целительницы я ухожу, стерев память о нашем разговоре. Подливаю ей зелье в чай. Угрызений совести не испытываю — чтобы защитить своего ребенка, я на все готова. А старуха почти сразу начала задавать вопросы. Во взгляде разгорелся жадный блеск.

Любой дракон дорого заплатит за информацию о сокрытом ребенке. А Владыке даже платить не нужно. Достаточно просто приказать. Особенно учитывая, что детей у них с истинной так и нет — это одна из главных тем у местных сплетниц.

Но я переживаю зря. Проходит еще три года, и наша с Тайлой жизнь входит в колею. Моя дочь растет — правда, выглядит все равно младше своего возраста. Болтает. Активная и любознательная, как и любой ребенок.

Вопреки моему желанию слухи о целительнице Верайе расползаются далеко за пределы деревни. Говорят, что моя магия любого поставит на ноги. Ко мне приезжают люди со всех концов Норхаделя. Иногда драконы даже. Где-то помогают зелья, где-то мне приходится работать с хворью напрямую, но чаще всего получается справиться с ней.