Пленник Ее Величества

Глава 4.

Шесть месяцев.

Столько времени прошло с того дня, как деревянная повозка въехала в столицу Интеррегнума под названием Аэлиндор. Шесть месяцев с тех пор, как Элдар Ашвинг, генерал-дракон стал жителем этого города. Слово всё ещё резало слух, но другого не находилось.

Сегодня был выходной. Редкий, выстраданный день отдыха после недели работы в порту. Элдар вышел из своего скромного, но чистого домика на окраине ремесленного квартала и направился к главной площади — Сердцу Аэлиндора.

Воздух здесь пах солёным ветром с причалов, смесью свежеиспечённого хлеба, цветущей глицинии и фоновым гулом магии, вплетённой в самую ткань города.

Первое, что всегда поражало — одежда. Женщины не носили громоздких кринолинов и не прятали лица под вуалями и зонтиками. Даже аристократки, которых можно было узнать по тонкой вышивке на манжетах или изящным, но простым украшениям, ходили в практичных платьях свободного кроя, в штанах с куртками, в лёгких сарафанах. Цвета были яркими, как витражные стекла. Они смеялись громко, шли быстро, несли сумки с книгами или покупками, не дожидаясь слуг. Это зрелище по-прежнему заставляло Элдара внутренне вздрагивать — так глубоко сидела в нём память о других обычаях.

По мостовой, выложенной светлым камнем, скользили не кареты, а небольшие крытые повозки без лошадей. Они парили в полуметре от земли на почти невидимом магическом потоке, тихо гудя, как спящие шмели. Иногда одна из них мягко останавливалась, чтобы подхватить пассажира, и снова устремлялась вперёд, ловко лавируя в потоке. Ни криков форейторов, ни стука копыт, лишь лёгкий шелест и переливы энергии.

Но самым странным и интимным чудом были ожерелья. Почти у каждого на шее висело небольшое украшение в виде кристалла в оправе, деревянной подвески или металлической филиграни. На что у кого хватало денег. И люди, проходя мимо, иногда касались их, и их губы не шевелились, но в воздухе повисало тихое, чёткое «Доброе утро, Мари», «До встречи вечером», «Купи хлеба». Прямая мысленная связь на коротких расстояниях. Элдару такое не выдавали. Но он видел, как это работает. Как это упрощает всё и одновременно делает общение более честным. Трудно солгать, когда твоя мысль, пусть и облечённая в форму, идёт прямо от разума к разуму.

Улочки расходились от площади лучами. Чистые, ухоженные, украшенные висячими садами на балконах и магическими фонарями в форме светящихся шаров. И почти не было нищих. Элдар помнил первые недели, когда он подсознательно искал у стен привычные тени оборванцев с протянутой рукой. Но их не было. Позже он узнал, что городская стража подбирала тех, кто оказывался на дне и отправляла в «дома-передержки», как их здесь называли. Там давали кров, еду, помощь лекарей и обязательно работу в мастерских, теплицах, на очистке улиц. Заплата была небольшой, но её хватало на аренду комнаты в том же доме, на простую одежду, на еду. Отказаться и вернутся вновь на улицу было нельзя. Сюда же отправляли и тех, кто привыкал к алкоголю или другим пагубным привычкам. Королевство и власть давала точку опоры, чтобы оттолкнуться. И многие отталкивались.

На площади кипела насыщенная, но не суетливая жизнь. Десятки маленьких лавочек под цветными тентами торговали всем на свете: пряными лепёшками с сыром, карамелизированными фруктами на палочках, воздушными пирожными в виде облаков, которые таяли во рту, оставляя вкус мёда и мяты. Дети бегали с шариками, меняющими цвет, а у фонтана в центре, из которого били струи, переливающиеся всеми цветами радуги, музыканты играли на странных резонирующих кристаллах, извлекающих чистые, звенящие ноты.

А ещё был Парк. Большой, зелёный, с идеальными газонами, тенистыми аллеями и даже небольшим озером, по которому плавали разноцветные рыбы-колибри, порхающие над водой. Туда Элдар заходил чаще всего. Там, на скамье под древним деревом с серебристой корой, он мог просто сидеть. Без мыслей о прошлом, без гнёта будущего. Слушать смех, наблюдать за тем, как старики играют в магические шахматы, где фигуры двигались сами.

Но чаще всего он наблюдал за людьми. За молодыми парами, которые тихо беседовали, изредка касаясь своих ожерелий и улыбаясь. И здесь его ждало ещё одно, тихое потрясение. В его королевстве свидания были строго регламентированы, особенно для знати. Встреча без сопровождения гувернантки или хотя бы служанки для девушки была скандалом. А здесь… Здесь парочки гуляли, держась за руки, или сидели в обнимку на скамейках, и никто — абсолютно никто! — не бросал на них осуждающих взглядов. Ни старушки с вязанием, ни прохожие мужчины. Это воспринималось так же естественно, как дождь или солнце. Он видел, как девушка с явно округлившимся животом, без обручального кольца, спокойно выбирала яблоки на рынке, а продавец улыбался ей и справлялся о здоровье. Ни шепота за спиной, ни презрительных усмешек. Да, такое, как он позже уловил из разговоров, не одобрялось. Считалось безрассудством. Но это не делало девушку изгоем. Ей помогали. Существовали общественные мастерские, где такие женщины могли работать на щадящем режиме, получая жильё и помощь с ребёнком после родов. А семьи не отворачивались от своих дочерей. Здесь смотрели на подобные ситуации не как на несмываемый позор для семьи, а как на сложную жизненную ситуацию, из которой нужно помочь человеку выбраться, а не втолкнуть его на дно. Эта простая, спокойная человечность ошеломляла его больше, чем летающие повозки.

Ему здесь нравилось.

Мысль возникала внезапно, ядовитая и предательская, и он тут же гнал её прочь, заковывал в броню внутреннего осуждения. Как может нравиться страна, которая отняла у него всё? Которая держит его в наручах, в плену, вдали от дома? Но правда была в том, что здесь его не ненавидели. Да, иногда бросали недовольные взгляды, подкалывали. Портовые рабочие любили пошутить над «бывшим пернатым генералом». Но без злобы. С некоторым даже любопытством. Двое из них, грузчик Рен и счетовод Лиан, стали чем-то вроде приятелей. Они звали его выпить эля после смены, рассказывали о своих семьях, спрашивали о драконах как о чём-то удивительном. И в их глазах не было ни страха, ни презрения.