Пленник Ее Величества

Глава 8

Он обернулся.

На фоне лунного неба, среди острых скальных зубцов, стоял дракон. Вернее, его контур, сотканный из лунного света, тумана и теней. Он был огромен, даже по меркам рода Ашвингов. Очертания его были расплывчатыми, но в каждом изгибе длинной шеи, в гордой посадке рогатой головы, в массивных очертаниях сложенных крыльев читалась невероятная, подавляющая древность

Его глаза, две тлеющие углины в глубоких впадинах, светили тусклым, холодным зелёным пламенем, в котором мерцали целые тысячелетия. Элдар почувствовал, как воздух стал вязким, наполненным запахом остывшего пепла, высохшей крови и камня, нагретого за день солнцем.

— Договор трогать не надо, — повторил призрак, и его голос был скрежетом камня о камень, от которого заныли зубы. — Сегодня Дала. Стены между мирами хрупкие. Лучше не стоит.

Элдар заставил себя выпрямиться, подавить инстинктивный, животный трепет, который исходил от самой его драконьей сущности. Перед ним был Предок. Он знал это, но не знал откуда.

— Меня сюда привёл мой дракон, — сказал он вслух, и его собственный голос показался ему жалким, юным щебетом на фоне этого бездонного гула веков.

Призрачный дракон медленно, с трудом, словно каждое движение причиняло боль от старости, наклонил голову. Тлеющие угли глаз внимательно, без спешки, рассмотрели Элдара с головы до ног, задержались на плотно застёгнутых манжетах плаща, скрывавших наручи. Старик-дракон издал звук, который можно было принять за усмешку — сухое потрескивание, будто ломаются вековые наплывы лавы.

— Не удивлён, — проскрежетал голос в его сознании. — Кровь зовёт кровь. Ты пахнешь тревогой, пленённый отпрыск. И... тоской. Сильной тоской.

Элдар сглотнул. Вопросов было столько, что они спорили друг с другом, не давая вырваться наружу.

— Что это за место? — сумел выдавить он. — И кто ты?

Призрачный дракон выпрямил шею. Его взгляд, тлеющий и всевидящий, упёрся в далёкий город, в блёклое сияние праздничных огней, и застыл там на долгую минуту. Казалось, он видел не современный Аэлиндор, а что-то иное, давно погребённое под слоями времени и новых построек.

— Я Рассерс. — его «голос» прозвучал в сознании Элдара с оттенком горькой иронии. — Точнее, как сказали бы люди, то, что от него осталось. Тело давно уже истлело в земле.

Рассерс Первокрылый. Одно из имён из самой первой, самой смутной строки на плите. А еще тот, о ком в детстве ему рассказывал дед и отец. Первый дракон. Элдар почувствовал, как подкашиваются ноги. Он стоял перед мифом, ожившим в лунном свете.

Он медленно, будто через неимоверную тяжесть, повернул рогатую голову к центральной плите, к тем самым грозным символам.

— А это памятник глупости. Или мудрости. Смотря, с какой стороны посмотреть. Договор между мной и моим лучшим другом. Мы выцарапали это здесь, когда были молоды. Он своим клинком, я — когтями. Он хохотал, а я дразнил его, что его руны кривы, как лапы у слепого грифона.

Элдар почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар. «Хранитель и Дракон» — гласили древние письмена.

— Ты… и Мейэр? — прошептал он.

Призрак-Рассерс снова издал тот сухой, потрескивающий звук — подобие смеха, лишённого всякой веселости.

— А, так ты умеешь читать древнее клинопись? Не такой уж неуч, как кажешься. Да. Я и Мейэр. Он был Хранителем, а я молодым, глупым драконом, нашедшим здесь пристанище после долгого пути. Мы встретились очень далеко от этого места, и подрались из-за охотничьих угодий. Потом подрались за лучшее место для сна на солнце. Потом просто дрались, потому что было скучно. А потом он стал моим лучшим другом.

Он помолчал, и его призрачные крылья, сложенные за спиной, чуть дрогнули, будто от порыва давно угасшего ветра.

— Глупыми мы были, — повторил призрак, — но не настолько, как ты, нынешний отпрыск.

Рассерс медленно провёл взглядом по далёкому мерцанию города. Его тлеющие глаза словно затянулись дымкой воспоминаний.

— Пахнет едой, — проскрежетал он, и в его «голосе» прозвучала неприкрытая, почти жадная ностальгия. — Оттуда, с праздника. Мясо на углях… сладкие плоды, пропитанные мёдом и острые специи, от которых плавится камень в глотке. Я очень любил поесть. Когда был жив. Мог проглотить целого быка, зажаренного с корнями и травами. А потом лежать на солнце, переваривать.

Он причмокнул со странным, щелкающим звуком, будто камешки падают в глубокий колодец.

— А ещё женщин любил. Очень. Величайшее удовольствие — сжимать её в когтях где-нибудь на заоблачном утёсе, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с твоим… А ты что делаешь? — вдруг сменил он тон, и зелёные угли его глаз вспыхнули с внезапным раздражением. — Стоишь здесь, пялишься на старые камни, и спрашиваешь про давно истлевших друзей. Вместо того чтобы быть там, со своей самкой.

Элдар почувствовал, как жаркая волна стыда и досады подкатила к горлу. Дракон внутри него вдруг глухо заворчал в ответ, соглашаясь с Рассерсом.

— Она не просто самка, — сквозь зубы процедил Элдар, но голос его звучал слабее, чем хотелось. — Она королева. И между нами стоит не просто расстояние.

— Пф-ф! — Из пасти призрака вырвалось облачко призрачных искр, тут же растаявшее в холодном ночном воздухе. — Стоит! Деревья тоже стоят. И что? Их ветви сплетаются поверх голов, а корни — под землёй. Эх! Отпрыски! Сколько тебе сейчас?