Пленник Ее Величества

Глава 9

Три дня.

Три дня город говорил только об одном.

Весь Аэлиндор гудел, как потревоженный улей, а витающий в воздухе шепот, смех и возмущенные возгласы были сотканы из двух имен: Реми и Ашвинг. Их танец стал пищей для каждой утренней сплетни в пекарне, для каждого обсуждения в порту за кружкой пива, для каждого приглушенного разговора в аристократических салонах за бокалом вина.

В ларьках на площади торговцы, приторговывая яблоками и пряниками, с жаром обсуждали детали, которые никто не мог знать наверняка, но все передавали как истину: «Говорят, он так пристально на нее смотрел, что свечи в фонарях погасли от зависти!», «А я слышал, она прошептала ему что-то, и он весь побелел!», «Нет, краснел! От желания!». Дети, подражая, кружились на мостовой, один изображая важного дракона с накинутым на плечи одеялом, другая — королеву с венком из полевых цветов на голове.

В тавернах к обсуждению подходили с практичной прямотой.

— Ну и что? — хрипел за стойкой бывалый моряк. — Мужик он что ни на есть. Герой, хоть и вражий. А она — баба. Давно пора ей о муже подумать.

— Да какой он ей муж! — горячился молодой подмастерье кузнеца. — Он же пленный! И дракон! Ты представь, проснешься ночью, а рядом ящер огнедышащий! Жена с ума сойдет!

— А моя, может, и не сошла бы, — хмыкал первый, подмигивая. — Говорят, у них это… темперамент.

Среди аристократии тон был шипящим и ядовитым. За чашками тончайшего фарфора в будуарах и курительных комнатах обменивались и сплетнями, и «тревожными наблюдениями».

— Это совершенно неприемлемо, — говорила пожилая графиня, поправляя кружевную манжету. — Снисхождение — одно дело. Но публичный танец? Что дальше? Прогулка под ручку по Лунному бульвару?

— Он хотя бы герцог! — возражал молодой, честолюбивый барон, играя перстнем с фамильным гербом. — Но может это просто политический жест.

— Или женская слабость, — вставлял третий, с холодными глазами. — Молодая, одинокая… Поддалась обаянию. Опасная слабость для трона.

Двор замер в выжидательном напряжении. Министры, получившие публичный щелчок по носу, молчали. Бекмар ходил мрачнее тучи, его молниями расшитый мундир будто искрил от подавляемого гнева. Слид нервно перебирал бумаги, прикидывая, как повернуть этот скандал в свою пользу. Лорм же наблюдал, его худое, аскетичное лицо ничего не выражало, но ум работал неустанно, складывая пазл из поступков королевы.

Сам Элдар эти три дня провел в странном, двойственном состоянии. На него в порту смотрели иначе. Одни смотрели с уважением, смешанным с опаской («Смотри-ка, королеву-то танцевать вывел!»), другие — с откровенной неприязнью («Возомнил о себе, тварь крылатая»). Но все без исключения стали держаться от него чуть дальше.

Он работал молча, механически, чувствуя на себе жгучую метку всеобщего внимания. Его мысли были далеко, в воспоминании о её руке в его, о её гибком стане под ладонью, о том мгновенном, красноречивом сжатии её пальцев. И поверх этих сладких воспоминаний, как тяжелая, холодная плита, лежали слова Рассерса и его пророчества.

Он ломал голову. Междумирье? Ни в летописях Эльхарии, ни в смутных рассказах старейшин драконьих родов он не слышал такого термина. Это звучало как что-то из детских сказок про щели между мирами, куда можно провалиться. Но, похоже, это была совсем не сказка. Что это за ловушка? И как она связана с Реми?

А кольцо… Магическое кольцо мага Интеррегнума. Доступ к нему для пленного, да еще и дракона, был немыслим. Как его получить? Украсть? Выпросить? И зачем оно ему, если его собственная магия подавлена наручами? Вопросы звенели в голове безысходным хором.

Флип, верный барометр городских настроений, принес ему вместе с обедом и свежие слухи, как кот мышку.

— На кухне дворцовой, слышал, повариха с камердинером чуть не подрались! Она говорит — «романтично!», а он — «позор!» У фонтана Рыжей Лисы песню уже сложили, про дракона и жемчужину в короне! Правда, похабную, я не всю запомнил… — Он смолк, видя, что хозяин не реагирует на его реляции. — Элдар? Ты как?

— Работаю, — коротко бросил Элдар, перекатывая очередную бочку.

— Да не про работу! — Флип забежал вперед, заглядывая ему в лицо. — Это ведь к ней ты на свидание тогда ходил. Ты… ты же влюблен в нее, да?

Элдар резко остановился. Взгляд его, тяжелый и усталый, упал на мальчишку.

— Это не твое дело, Флип.

— Мое! — уперся тот руками в боки. — Если ты в нее влюблен, и она в тебя… то это же здорово! Только… — его пыл немного угас. — Только страшно как-то. Министры на тебя косо смотрят. Говорят, в Совете опять кричали.

«В Совете опять кричали». Эта фраза заставила Элдара нахмуриться. Значит, его импульсивный поступок не просто взбудоражил толпу, но и раскачал и без того шаткую лодку придворных интриг. Он поставил Реми в неловкое положение. Возможно, даже опасное.

Именно в этот момент привычный гул порта сменился на резкие, отрывистые окрики, заглушавшие даже скрип лебёдок и крики чаек. Потом раздался мерный, тяжёлый топот сапог по каменной набережной.

Элдар поднял голову. От главных ворот порта, рассекая толпу рабочих, как клинок масло, шёл отряд стражников в полном боевом облачении. Дворцовая гвардия в лакированных кирасах, с примкнутыми к арбалетам штыками. Их лица под опущенными забралами шлемов были невидимы, но позы говорили о готовности к обороне.