Пленник рыжего пламени

Глава 1.

Солнечные лучи пробиваются сквозь лобовое стекло почти обжигая кожу щеки, что делает утро ещё более несносным, чем оно казалось минут десять назад. Всю жизнь я терпеть не мог ранние подъемы, а теперь они так плотно вписались в мой график, что каждое утро любому, кто попадался ко мне на глаза приходилось сначала выслушать всё, что я о нём думаю.

Иногда я находил в себе силы для цензуры инстинных мыслей, но случалось это, откровенно говоря, крайне редко.

Я раздражённо ударяю ладонью по рулю, наблюдая за бесконечной вереницей машин впереди.

Августовская жара, идиоты, решившие выехать на дорогу одновременно со мной, и пробка, которая не собирается рассасываться — идеальное комбо для начала недели.

В этот момент из динамиков автомобиля раздаётся голос матери. И, кажется, звонит она вовсе не потому, что хочет пожелать любимому старшему сыну хорошего начала дня.

— Доброе утро, сынок, — бодро произносит она.

— Доброе, — отвечаю сухо, перестраиваясь в соседний ряд.

— Ты уже едешь в офис?

— Именно этим и занимаюсь, — бросаю взгляд на часы. — Если, конечно, эта пробка когда-нибудь закончится.

— Отлично, — радостно произносит она, будто услышала именно то, что хотела. — Тогда заедь ко мне. Папа сказал, что документы у тебя и я должна их проверить, перед подписанием.

Только этого мне сейчас не хватало. Разворачиваться и ехать в другую часть города ради того, чтобы мать просверлила своим профессиональным взглядом документы, а после отстоять ещё более затянувшуюся пробку по дороге в офис.

— Мам, я пришлю курьера к обеду.

— Нет, — отвечает она так спокойно, будто речь идёт о чём-то совершенно очевидном. — Курьер не подойдёт.

— Почему?

— Потому что эти документы должны попасть ко мне лично из твоих рук.

Я усмехаюсь, качнув головой.

— Звучит так, будто вы с отцом удумали государственный переворот.

— Очень смешно, — без особого веселья отвечает она. — Демид, это действительно срочно, дело не терпит никакого обеда, документы уже должны быть у меня.

Я бросаю взгляд на поток машин впереди, который наконец начинает медленно двигаться.

— Мам, у меня встреча через час.

— Успеешь, — уверенно говорит она. — Я тебя надолго здесь не задержу.

Я глубоко вздыхаю, на секунду прикрывая глаза. Спорить с ней бесполезно — это осознание пришло ко мне ещё будучи ребёнком, а сейчас, в свои двадцать четыре я отношусь к этому просто как к данности.

— Хорошо, я заеду к тебе лично.

— Вот и прекрасно, — тут же оживляется она. — Я буду ждать.

Открываю бардачок и машинально проверяю папку с документами. Уже прикидываю в голове какие из собственных планов придётся отменить, ведь день расписан почти поминутно.

Я выруливаю из пробки чуть быстрее, чем это, возможно, стоит делать, ловко вклиниваясь между машинами. Нервно потираю подбородок, останавливаясь на светофоре.

Я не брал сигарету в зубы всего около часа, но ощущается это так, будто меня лишили жизненно важного органа. Внутри начинает нарастать знакомое раздражение: тупое, липкое, которое медленно подтачивает терпение.

Как раз в этот момент какой-то идиот впереди решает перестроиться так, словно впервые в жизни оказался за рулём.

Я сжимаю руль, чувствуя, как напрягаются пальцы.

— Серьёзно, блять?

Он тормозит посреди полосы, дёргается, снова пытается вклиниться в поток, едва не цепляя соседнюю машину.

Сигналю, потому что давненько не видел людей с такой степенью имбицилии, которым каким-то непонятным для меня образом выдали права. Не сдерживаюсь и приоткрывая окно бросаю в его сторону пару ласковых слов, отлично отражающих моё недовольство его стилем вождения.

Ну, или не совсем ласковых. Но вполне правдивых и уместных.

Но легче от этого мне не становится. Нажимаю на панель автомобиля, заставляя кондиционер охлаждать салон лучше, потому что начинаю закипать не только от жары, но и изнутри от собственного гнева.

Светофор наконец переключается, и поток машин медленно начинает двигаться.

Через минут пятнадцать перед глазами наконец появляется появляется стеклянное здание юридической фирмы моей матери: аккуратное, строгие линии, зеркальные панели, отражающие слепящее августовское солнце.

Я заезжаю на парковку и глушу двигатель.Машина ещё не успевает полностью остановиться, а рука уже тянется к бардачку. Папка с документами перекочёвывает на пассажирское сиденье. Сигарету я поджигаю почти на ходу, захлопывая дверцу машины.

Первую затяжку делаю жадно, чувствуя, как дым обжигает горло и оседает в лёгких.

Мозг, кажется, сразу начинает работать чуть спокойнее. Без никотина я становлюсь ещё злее, чем в принципе могу быть.

Медленно выдыхаю дым, наблюдая, как он растворяется в раскалённом утреннем воздухе, и направляюсь ко входу в здание.

Оказываюсь в здании, где царит почти гробовая тишина. Утренний рабочий ритм здесь всегда начинается без лишнего шума — только тихий стук каблуков по плитке, приглушённые голоса за стеклянными перегородками и монотонный гул техники. Сотрудники заняты своими делами. Кто-то печатает, кто-то говорит по телефону, кто-то просматривает бумаги.

Со мной здороваются короткими, почти незаметными кивками. Я отвечаю тем же.

— У себя? — спрашиваю у маминой помощницы, которая стоит у принтера и аккуратно достаёт по одному листы, выползающие из него ровной белой стопкой.

Она тут же оборачивается в мою сторону, словно не ожидала увидеть, хотя появляюсь я здесь настолько часто, что из уважения меня могли бы устроить сюда работать по совместительству.

Девушка улыбается, машинально поправляет юбку, которая и без того едва прикрывает колени, слегка краснеет, и кажется, немного теряется от обычного вопроса.