Пленники "Осиного гнезда"

Дмитрий

Терпкий запах мяты противно щекочет нос. Скамейка тихо поскрипывает, когда на нее садится еще кто-то из заключенных. Как его имя? Не имею понятия. За все три года моего пребывания в клинике я не завел ни одного знакомого. А смысл? Тут одни только суицидники, шизофреники или страдающие от биполярного расстройства. А я здоров! Здоров…и гениален. Мое открытие может навсегда изменить наш мир, сделать его лучше, счастливее. Я – ученый, совершивший чудо. Однако никто из врачей и, тем более, из больных не верит мне. И только отвратительные цветки составляют мне компанию на ежедневных прогулках...

22 года назад…

Лара! Лара, потерпи! – кричал мальчик своей маленькой сестренке, - я стану великим ученым и сделаю лекарство! – вливая в умирающую сестру раствор воды, акварели и зубной пасты, я искренне верил, что это месиво ей поможет… Тогда ее глаза были открыты, она смотрела на меня затуманенным болью взглядом, будто кукла.

Пребывание в лечебнице для душевнобольных предоставляет прекрасную возможность покопаться в своей памяти. Вот изо рта моей бездыханной сестры выливается пенистая жидкость, в комнату влетает моя мать и двое крупных мужчин в белых халатах. Фельдшеры. Я видел их много раз, но ни разу они не приносили пользы. Члены моей семьи гибли, а они не успевали их спасать… Один из них осматривает Лару, проверяет ее пульс и подсвечивает глаза офтальмоскопом, проверяя реакцию, а другой, качая головой, накрывает лицо девочки простыней. Все повторяется. Снова. Они опять не успели, поселок оказался слишком далеко от города. Лара умерла.

Тело уносят, и мы с мамой остаемся одни. Ее моложавое лицо покрыто паутинкой морщин. Часто у женщин бывают «гусиные лапки», но кожа вокруг глаз моей матери идеальна. В ее жизни не было места смеху и улыбкам, только череда смертей оставила на ее лбу глубокие заломы. Цвет ее глаз будто вымылся от слез. Я ощущаю щемящее чувство в области сердца. То, что ощущают дети, когда видят, что их мамы на грани срыва. Но я не могу ее обнять. Это сделает только хуже.

Некоторое время мы сидим в давящей тишине, облокотившись на противоположные стены комнаты. Запах смерти все еще витает в воздухе, а о Ларе напоминает только маленький гребень, лежащий в лужице моей «вакцины» в середине спальни. Мама замечает его и сразу меняется.

Схватив за ворот рубашки, она вышвыривает меня за дверь. Я так сильно ударяюсь о стену, что некоторое время звон в ушах не оставляет меня. Рубашка порвалась, беспокойство пронзает меня тысячами игл. Мама снова будет злиться. Она будет пытаться зашить ее, раня пальцы, потом расплачется и уйдет из комнаты, снедаемая чувством вины за то, что не может позаботиться обо мне. Слезы наворачиваются на глаза, обжигая их. Я так люблю ее, но не знаю, как ей помочь…

Вижу игольницу и нитки, валяющиеся под столом на кухне. Хватаю принадлежности и принимаюсь зашивать дыры. Стежки получаются неаккуратными и уродливыми, но я не сдаюсь.

Резкий грохот, доносящийся из комнаты Лары, заставляет меня вздрогнуть. Мама избавляется от всех вещей дочери. Если их не будет, наверное, ей будет легче. Я знаю, где они окажутся. В старом сундуке в подвале. Там же, где вещи остальных. В месте, куда никто не заходит. На кладбище наших воспоминаний.

 Боль от проколотого пальца ощутима, но не сильна. Мне немного холодно без рубашки, но я продолжаю сидеть, наблюдая за одинокой капелькой крови, идущей из микроскопического пореза. Потом становятся слышны сдавленные всхлипы, перерастающие в отчаянный вой. Мама смирилась. Лара оставила нас...

Мне шестнадцать. Я стал угловатым подростком в огромных очках. Школа, в которую я хожу, кишит примитивными идиотами, рыскающими в поисках драки. Все идет своим чередом, но вечная печаль нависает над моей жизнью.

 Со дня смерти сестры прошло почти десять лет, а мама заговорила со мной лишь однажды:

- Да что ты можешь, мальчишка?! Оставь меня в покое и не доставай своими бреднями! Смерть победить нельзя! Как бы ты ни хотел, это невозможно!

Этот возглас, кажется, будет преследовать меня вечно.

Она не верит в то, что я смогу воплотить задуманное в жизнь. Все эти годы пока она игнорировала меня, я раздумывал над тем, как создать лекарство, противостоящее смерти организма: Что, если клетки будут делиться вечно, не давая нам ослабнуть и умереть?

Несмотря на злость мамы, я не сдаюсь, а упорно ищу формулу препарата, который не позволит смерти разлучить нас…

Серая льняная рубашка перестала греть исхудавшее тело. Вставая с места, я слышу все тот же ужасный скрип скамейки. Стряхиваю с себя облупившуюся бледно-зелёную краску, которая наверняка прицепилась к моим штанам. Вижу работников клиники и направляюсь к ним.

- Ты куда? – вдруг подает голос амбал, что сел рядом со мной. Нехотя поворачиваюсь. Его засаленные белые волосы слиплись, и это зрелище заставляет меня содрогнуться от отвращения.

- К санитарам. Продрог уже до костей.

- Кого ты пытаешься надуть?! – вскрикивает он.

 Ломаными движениями его рука тянется к шее и начинает с хрустом разминать позвонки. Только этого мне сейчас не хватало. Еще один шизофреник с манией преследования.

Мысли яркими вспышками проносятся в моем мозгу. Он намного выше и тяжелее меня. А сил у него, как у медведя. При желании он сломает меня, как прутик. Но я-то знаю их. Быстрая смерть оппонента не приносит удовлетворения. Каждый из этих ублюдков с садистскими наклонностями желает крови и мучений.