Пленники "Осиного гнезда"

Мила

- Отвали от меня, ведьма! – кричит женщина в грязно-серой рубашке. От нее пахнет потом и пылью. В ее дряблых, сморщенных руках осталось достаточно силы, чтобы выдрать клок моих волос.

Пациентка стала буйной после назначения нового препарата, но, кажется, никто не собирается менять ее терапию. Уже в который раз она выворачивает таблетки на пол, отказываясь их пить. Злость закипает во мне, но я должна быть понимающей. Врач должен быть способным войти в положение людей, которых он лечит, иначе ничего не получится.

- Жанна, если вы не примите лекарства, вам станет хуже, - говорю я, пытаясь не повышать голос, - если вы дальше будете противиться, я буду вынуждена поставить вам капельницу.

Такая перспектива воспринимается, как угроза, и Жанна блокирует мои движения своими сильными морщинистыми руками.

 Так всегда: они пьют новые экспериментальные препараты, глотая таблетки, как аскорбинку, желая излечиться и покинуть это место, но вот те, что действительно поддерживают их жизнь, принимать отказываются. То же самое происходит и сейчас: тяжелая гипертония, кажется, совсем не тревожит мою подопечную.

Я пытаюсь высвободить руку из ее хватки, но вдруг замираю: даже через ее пальцы чувствуется бешеный пульс. Она все еще треплет меня, но слабее. Женщине плохо: дыхание поверхностно, мышцы лица непроизвольно сокращаются от резкой пронизывающей головной боли.

Наконец, она отпускает меня и оседает на кровать. Злость на ее ужасное поведение отступает, сменяясь беспокойством за жизнь человека.

- Жанна! – зову я ее, конечно же, понимая, что через звон в ушах она практически не слышит меня.

Пациентка смотрит на меня безумными глазами больного человека, нуждающегося в помощи. Устраиваю ее на кровать, как можно осторожнее в положении полусидя. Не успеваю дотянуться до нитроглицерина, как слышу рвотные потуги женщины.

- Спокойно, дышите глубже – шепчу я ей, пока она высвобождает свой желудок прямо на мой халат.

Наконец, тошнота прекратилась, и женщина готова слушать меня. Даю ей таблетку под язык и облегченно вздыхаю.

Мой обход окончен. Она была последней…

- Прости меня, - раздается за спиной, когда я уже собираюсь уйти.

Фамильярничает с персоналом только она. В какой-то степени это даже мило. На самом деле Жанна не плохая. Женщину поместили в это место только потому, что никто из родственников не хочет заботиться о ней. Кормить ее, переодевать, давать лекарства – все это требует времени, но никто не желает тратить его на старую больную женщину. Для этой цели есть врачи и медсестры. Большинство таких, как она заканчивают свою жизнь в этих стенах.

От этих мыслей на глаза наворачиваются слезы, но я быстро убираю их и, натягивая невозмутимую маску, поворачиваюсь к пациентке.

Жанна сидит на кровати и смотрит на меня виноватым взглядом. Но вина не ее. Приступы немотивированной агрессии стали проявляться после назначения лечащим врачом нового препарата, который, как было сказано, подарит пациентке возможность продолжить лечение дома.

- Вы не виноваты! – восклицаю я, хотя рука все еще болит.

В обычные дни Жанна холодна и пассивна, лишь приступы ее гнева делают ее опасной для окружающих.

Я подхожу к ней и аккуратно глажу ее жесткие седые волосы, заплетенные в небрежную косу.

Женщина не реагирует, лишь смотрит в стену пустым взглядом желто-зеленых глаз. Вздыхаю и выхожу за дверь, оставляя ее наедине со своими мыслями…

Выхожу из палаты, потирая место, откуда были вырваны волосы. Гашу обиду, уверяя себя в том, что Жанна сделала это лишь из-за своей болезни. Обшарпанные двери палат окружают меня с двух сторон. Я иду строго посередине коридора. Это обезопасит меня от рук, которые иногда высовываются из решетчатых отверстий дверей, норовя схватить кого-то или поцарапать.

Некоторые из санитаров даже не входят в палаты, давая больным лекарства через решетку, словно животным. Вспоминая об этом, я содрогаюсь от отвращения и от понимания того, что не могу повлиять на поведение персонала. У меня нет диплома, который бы дал мне право голоса. Я в самом низу иерархической лестницы медицинского персонала, несмотря на то, что знаю побольше некоторых ординаторов.

Весь перерыв уходит на приведение себя в порядок. Принимаю душ и, убедившись, что избавилась от зловония, иду по коридорам больницы, пытаясь абстрагироваться от скрежета и криков в палатах.

«Осиное гнездо» - жуткое место. Безумные люди окружают меня со всех сторон, норовя выкинуть что-то пугающее. Каждый обход – ад. За мной не закреплено определенного пациента, поэтому я обслуживаю их всех во время моей смены. Где-то вдали раздается ужасающий вопль. Кто-то подумает, что кого-то убивают, но нет, там находятся душевые, а больные часто преследуют цель пренебречь гигиеной. Вскоре после животного рева в коридор выходит женщина в белых резиновых сапогах и водонепроницаемом халате. Мама.

Она замечает меня и поднимает руку в приветствии. Одариваю ее вялой улыбкой и направляюсь прямо в кабинет главного врача.

 Нужная дверь резко выделяется среди всех остальных. Она выглядит, как вход в роскошный особняк среди облезлых дверей и коридоров с выцветшей краской на стенах.