Пленники "Осиного гнезда"

Мила

- Зачем, зачем я снова дала ему таблетки? Неужели нельзя было найти способ избежать этого?

Эти мысли не дают мне покоя все время, пока я добираюсь до своей койки.

Тело мешком плюхается на жесткий холодный матрас. Неверное, эти двое подружились бы.

Жесткий и холодный – вот точное описание обитателя палаты №269.

Пока вспоминаю о зеленоглазом нахале, пальцы начинает покалывать от холода его рук. Как мертвец. Странно, при нем я и сама застываю. Обычно, я эмоционально реагирую на подобные выходки. Но с ним я будто на автопилоте. Темперамент отходит куда-то в сторону, уступая место механическим последовательностям действий. Когда заданный алгоритм заканчивается, единственное, что мне нужно, это покинуть помещение, от пола до потолка заполненное ненавистью то ли ко мне, то ли ко всему миру… 

Мендельский совсем распоясался за то время, что я провела в качестве ответственной за него. В вечер перед выходом на первую смену с ним я пообещала себе, что, кем бы он ни был, он не сможет вывести меня на эмоции в стенах диспансера.

Медленно поворачиваю голову к окну. Силуэт глубокой тарелки, одиноко стоящей на подоконнике, мешает лунному свету равномерно заливать комнату. Опять же из-за этого Дмитрия. Чувствую, как простыня мнется под моими сжимающимися пальцами.

Подхожу к емкости с уже давно остывшим супом.

- Отнести или нет? – вспыхивает вопрос в моей голове. Я вроде говорила ему, что сделаю.

Тут же вспоминаю его презрительный, полный безразличия к моими словам взгляд.

- Обойдется, - отвечаю я достаточно громко, чтобы наблюдатель со стороны мог посчитать меня сумасшедшей, - и выворачиваю тарелку в раковину.

К счастью, сегодня ночью я снова одна, иначе я не смогла бы объяснить свою тихую истерику.

Все-таки вывел…

Неожиданно щелкает дверной замок, и в комнату проникает коридорный свет. Моя голова вжимается в плечи лишь на секунду, пока я не восстанавливаю равновесие и не надеваю маску презрения ко всему, что здесь происходит.

Женщина безмолвно входит в коморку и тихо опускается на кровать. Я знаю ее цель, знаю почему у нее такой затравленный вид, знаю, что она пришла, чтобы забрать меня.

- Пойдем домой, Мил… - просит она, не поднимая глаз от линолеума.

Тепло от голоса матери на миг охватывает меня, заставляя расслабиться, и я поднимаю на нее взгляд.

Красивые вьющиеся волосы заплетены в незамысловатую косу. Белоснежный приталенный халат подчеркивает точеную фигуру. На уровне груди красуется бейдж «Врач-нарколог». На этом, ощущения теплоты ее присутствия заканчиваются, уступая место всепоглощающему гневу.

Даже у нее есть то, чего нет у меня. Диплом, узкая специализация. Она работает даже при условии того, что никогда сильно не стремилась к этому. Мама вышла замуж и была счастлива с моим отцом.

Я никогда не была обделена ее любовью, да и сейчас не особенно жалуюсь на недостаток внимания, если бы не одно «но». Если бы не тот день, когда все оказалось перечеркнуто…

Два года назад

…Я бегу по коридору нашего дома, направляясь к лестнице на второй этаж. Он кажется бесконечно долгим, так что когда я наконец вижу приближающиеся ступеньки, дышать становится легче от накатившего на меня чувства безопасности…

Слышу тяжелые мужские шаги, настигающие меня, бегу по лестнице, взлетая вверх, даже не успев осознать, как я это делаю.

Направо – кухня, налево – спальня. Не раздумывая, несусь в правую сторону.

В ушах гудит так, что я почти не слышу ругательств, брошенных мне вслед.

Двое мужчин уже наверху. Они разделились и ищут мое убежище. Впрочем, вариантов у них не так много, так что я уже начинаю обдумывать план обороны. Бегло пробежавшись глазами по шкафчикам и этажеркам, не нахожу ничего лучше, чем набор японских ножей ручной работы. Выхватив один, устраиваюсь в углу межу печкой и подоконником.

Стас находит меня первым, зовет отца. Выставив перед собой длинный клинок, держу свободным пространство возле себя. Папа заходит в помещение, окидывая меня ненавидящим взглядом, который тут же маскирует под сочувствующий.

Мама, охая и сетуя на частые ссоры в нашей семье, бежит на кухню, но останавливается, в ступоре глядя на нож в моих руках.

- Видишь, Оля, я же говорил, что она свихнулась после трагедии, - подает голос отец, скрывая настоящего себя за тоскливой маской.

Но я-то знаю, что случилось на самом деле.

- Трагедия? Какая трагедия? Он столкнул меня с лестницы, - не знаю, почему продолжаю обороняться, ведь все тщетно, - папа сделал это, а Стас свидетель.

Смотрю на мужа, но тот даже бровью не ведет. Его взгляд так же агрессивен, как и отцовский.

- Что ты, милая! - протяжно восклицает он, делая сокрушенное выражение лица, - разве не помнишь? Все случилось на прогулке, когда ты из-за неуклюжести упала.

Сегодня был день моего побега. Все было продумано и выверено за много месяцев моих размышлений. Я больше не могла так жить. В этом доме, с этими людьми, с матерью, которая списывает каждое мое слово на расстройство психики.

Если бы не то смс, я сбежала бы. Села на самолет и улетела бы в Грецию. Но в самый неподходящий момент Стас вошел в комнату и увидел уведомление о покупке билета на дисплее моего телефона.                   

От бессилия хочется плакать, но мои глаза все еще сухие. Не дождутся.

Мама, словно загипнотизированная, внимает словам мужчин. Она даже не смотрит на меня. Когда ее взгляд все-таки проходится ко мне, она разочарованно повторяет:

- Дочь, ну сколько можно уже обвинять окружающих? Тогда ты была в состоянии стресса, ты не могла разумно мыслить, но ведь прошло уже столько времени.

Она не поверила мне в больнице, не обратила внимания на мои слова дома, и до сих пор не воспринимает в серьез мои показания. Все потеряно, расположение мужа ей важнее.

В суматохе Стас порывается подойти ко мне, но тут же оказывается мишенью для лезвия в моих руках.