Пленники острова Стримов

Глава 7. Остров изнутри

Смесь насыщенной влагой почвы со скользкой глиной, в которой вкраплениями застыли мелкие камешки, будто эскалатор доставила меня в «подземелье» острова. Процесс погружения в недра земли начался так неожиданно, так внезапно и так скоро закончился, что я даже не успел испугаться. Это мерзкое чувство настигло меня позже, внизу, на ровной площадке, когда бояться, по большому счету, было уже поздно.

Все остановилось, все замерло. Затихли звуки, добавляя остроты ощущениям, померкло свечение, пробивающееся из дыры в потолке, той, которая образовалась в месте моего падения.

Я закрыл глаза, стараясь не думать о том, что лежу на влажном холодном грунте (в грязи, что ближе к истине). Попытался расслабиться и убедить себя в том, что все хорошо, что боль в груди не результат столкновения с железкой, а всего лишь плод воображения. Минута прошла, за ней другая. Боль исчезать не собиралась. Напротив, она усиливалась, она разрасталась. Болело не только в груди, заявили о себе локти, которыми я тормозил, да и спина заныла, напоминая о том, что именно на ней я и съезжал. Веселого мало…

– Лежать это хорошо, но только если не долго, – пробормотал я. Открыл глаза. Выпрямился. – Надо что-то менять, как минимум, пытаться.

Не очень хотелось моему несчастному организму шевелиться, пришлось его заставить. Понемногу я начал подниматься. Можно сказать удалось. Для начала сел, несколько раз мигнул глазами, уговаривая их смириться с почти абсолютной тьмой. Убедил себя в том, что это сработало. Посмотрел вниз, не увидел ничего, взглянул на наклонную плоскость, по которой свалился. Также мало интересного, одно лишь блеклое пятно относительного света.

Закрыл глаза, собрался. Открыл. Пригляделся внимательнее – разглядел ржавую полосу на фоне такой же ржавой глины. Потрогал рукой, помогая собственному зрению. Так и есть, не показалось. Рельс. Старый, ржавый. Появилось кое-какое понимание. Под слоем нанесенной сверху почвы скрывался наклонный бетонный пол, в который вмурован рельс, в полуметре от него еще один. Железная дорога, к тому же уходящая в небо!

Что это за рельсы, зачем они и для чего, думать не хотелось, не до того было. Я просто потрогал их, запечатлел в памяти, и внимательно вгляделся вдаль, туда, где на расстоянии двух-трех десятков метров, гораздо выше уровня пола, виднелось тускло освещенное дневным светом отверстие с рваными краями. Пригляделся. В пятне света удалось разглядеть некоторое подобие пейзажа. Снизу все виделось блеклым и размытым, хотя, если хорошо постараться, можно было различить крону ближайшего дерева, синее небо за ней, а еще бредущую средь синевы одинокую тучку. Увидеть или представить…

– Нет, не нравится мне все это! – вслух ответил я разрастающемуся страху и развивающейся клаустрофобии (уж чего-чего, а подобного за мной не водилось!). – Но, хочешь, не хочешь, а выбираться придется. Вот угораздило же меня в нору свалиться! Кто ее прорыл, для чего? Зачем такой крутой подъем! Так и хочется спросить, что за поезда ходили по этим рельсам? А кто мне ответит? Правильно, никто…

Выбрав участок, не потревоженный моим падением, медленно, очень медленно, я карабкался наверх. Получалось. Все-таки глина, как опора гораздо привлекательнее, нежели скользкий, влажный бетон, не говоря уже о металлических рельсах. Довольно легко удалось преодолеть первый десяток метров. Остановился, немного передохнул, двинулся дальше. Пластичная масса сминалась под ногами, складывалась гармошкой, уплотнялась, сдвигалась на пару сантиметров, замирала, принимала на себе мой вес, позволяя подниматься выше и выше.

Так легко получалось, что мне даже немного понравилось. Было что-то детское в подобном развлечении, задорное. Плюс к этому азарт. Хотелось взбираться, хотелось взобраться, победить хотелось, финиш, он уже совсем рядом!

Совершенно неожиданно все закончилось. Почва под ногами и руками заходила ходуном, зашевелилась, будто живая. Я остановился на мгновение, а после, вместе целым пластом из глины, грязи и камешков, поехал вниз. Ближе к концу спуска скользкая масса сбросила меня, позволив откатиться с пути рукотворной лавины, а сама, сопровождаемая грохотом, остановилась где-то дальше и, кажется, гораздо ниже.

Новый звук не добавил энтузиазма. Напротив, от него стало, мягко говоря, не по себе. Еще бы ведь там наверняка яма. И это хорошо, что я так вовремя и так удачно сошел с глиняного эскалатора!

Новая попытка. На этот раз было гораздо хуже. Глина оголила пологий склон. Влажная поверхность, гладкий бетон, скользкий, ровный, с виду совершенно новый, будто рабочие закончили заливку лишь несколько дней назад. Далеко не лучшее место для восхождения. Плюс ко всему рельсы. Ржавые они, уложены вровень с бетоном, не ухватиться, не удержаться, скользят руки по шершавому металлу. Кто знает, может вагонеткам рельс – опора, а вот для меня…

Побить свой же рекорд не удалось. На этот раз я смог подняться примерно на половину осиленной ранее высоты. Все. Почти все. Сантиметр, еще один. Я отчетливо ощутил предел, точку «трех сил», ту высоту, на которой сила трения, подкрепленная мышечной силой, уже не могла противостоять неумолимой гравитации.

Я поехал обратно. Медленно, неспешно, будто и вправду на эскалаторе…

Несколько секунд и вот она конечная. Ровный пол. Приехали…

За то время, что я развлекался, ползая по бетонной горке, ситуация за пределами подземелья изменилась. То ли тучка на солнце набежала, то ли вечер пришел. Как бы то ни было, в моей яме заметно потемнело. Исчез тусклый источник еле различимого света. Скрываясь в темноте, вокруг меня витали отголоски разрастающегося страха. Стараясь не позволить им подчинить себя, я принялся размышлять. Вслух. Нет, а кого мне стесняться?!