Пленники тёмной воды

Арест

23 сентября, 1994, пятница, 12.20, Таллинн
   
   - Слишком много следов оставляем...
   Михайлов прочертил на бумаге линию.
   - Вот так вот мы теперь видны. Не тропинка даже...
   И он прочертил вторую линию параллельно первой.
   - ...Вот такая дорожка к нам тянется.
   - Тоже мне, Малевич! - Лебедев отмахнулся и демонстративно отвернулся от стола. - Даже обсуждать не хочу. Следы мы убираем, чтоб ты знал! Так что...
   Он встал и обошёл стол, подойдя к Михайлову.
   - Ну-ка, дай ручку, авангардист хренов!
   И размашистыми штрихами перечеркнул всю линию. От начала до конца.
   И усмехнулся, довольный картинкой.
   - Вот что мы теперь имеем.
   Потом вернулся на место и сел.
   - А теперь, - продолжил он. - Давай по пунктам.
   - Давайте, - согласился Михайлов. - Давайте, Владимир Михайлович, по пунктам.
   - Дачник отдыхает, - сказал Лебедев и загнул большой палец на левой руке. - Так?
   - Так, - согласился Михайлов.
   - Белый тоже, - и Лебедев загнул указательный.
   Михайлов кивнул.
   - С Маратом его ты сам разберись, - заметил Лебедев. - На него я палец тратить не буду... Кто ещё?
   - Завхоз исчез, - напомнил Михайлов.
   - И хрен с ним, - ответил Лебедев. - Сейчас он нам не помеха. По "Аргументу" он не работал. Название парома ему не сообщали.
   - Был перехват, - возразил Михайлов.
   - Если при перехвате упоминался паром, - жёстко сказал Лебедев, - я все пальцы загну, чтобы мозги тебе выбить. Упоминался?
   - Никогда, - ответил Михайлов.
   - То-то, - удовлетворённо заметил Лебедев. - Так, что ещё... Счетовод?
   - Растворился в вечности, - сказал Михайлов и криво усмехнулся.
   Лебедев загнул ещё средний палец, придавив его большим.
   - Ну, и Меркушев напоследок, - и Лебедев загнул оставшиеся два. - Это если и его контакты посчитать... В общем, обрубили всё.
   И он распрямил пальцы и показал Михайлову пятерню.
   - Вот они, дорожки твои.
   И положил руку на стол.
   - Вот они где!
   - Мы под наблюдением, - в раздумье произнёс Михайлов. - И на переговоры нам попку какого-то подставляют. Это хорошо?
   - А и хрен с ним, - заявил Лебедев. - Мне не важно, что они говорят сейчас. Мне гораздо важней то, что они скажут потом.
   - Потом? - Михайлов пожал плечами. - Может, и ничего не скажут.
   - Посмотрим, - сказал Лебедев. - Как на грузе своём попадутся - запрыгают. Обязательно запрыгают, задёргаются. И к нам придут. Приползут! И тогда... Тогда разговор будет. По существу.
   - Где гарантия, что они начнут вывоз?
   - Гарантия?
   Лебедев помедлил, обдумывая ответ.
   - Ну, Лексеич, я тебе скажу так. Спугнуть мы их спугнули, это точно. И до товара их мы доберёмся в любом случае. Не сейчас, так потом. Товар-то палёный. С наших же военных складов. Прямым ходом они его на Запад не отправят. Значит, остаётся кривым. Держать же его здесь тоже опасно. Почему? Потому что мы здесь. Ходим как голодные коты возле крынки и спать им спокойно не даём. Говорить с нами по делу они тоже не рвутся. Стало быть, толкают на крайние меры и провоцируют на резкие движения. Вывод? Им надо выталкивать товар за кордон и как можно раньше.
   - Паромом?
   - А какая на хрен нам разница, Лексеич? Хоть аэропланом! Нам то главное слить информацию об их сделке с оружием и потом устроить большой шухер по всем правилам. И что после этого о них подумают их друзья на Западе? Часть товара у нас. Стало быть, весь груз они по любому не доставят. Следовательно, никогда не смогут доказать свою непричастность к гибели парома. Усекаешь? Паром на дне, часть оружия пропала. И кто они после этого для прогрессивного человечества? Часть Европы или засранцы, которые связались с мафией и погубили людей? Ну, давай твой ответ.
   - Ответ простой, - сказал Михайлов. - Их партнёры на Западе перетрусят, побоятся расследования... Действительно, а вдруг там и впрямь что на борту парома было? И объявят место гибели морским захоронением. Местом вечного упокоения невинных душ, ворошить которое ни к в коем случае нельзя. И сами любопытных будут отгонять. А мы им в этом поможем. С нашей-то свободной прессой!
   - Точно! - радостно воскликнул Лебедев. - Красивая комбинация? А ты, дурилка, всё линии рисуешь. Головой бы подумал, прежде чем бумагу портить.
   - Стало быть, просигналим портовым? - спросил Михайлов.
   - Уже, - ответил Лебедев.
   - И когда?
   - Сегодня утром...
   Лебедев посмотрел на часы.
   - На борту, Лексеич. Закладка уже на борту. Таймер активизируем через четыре дня. На выходе.
   И добавил:
   - Лучше крестик нарисуй. Тоже красиво...
   
- 37 -

   24 сентября, 1994, суббота, 10.35, лесной хутор
   
   Хенрик обошёл дом и заглянул в окно с тыльной стороны.
   Всё то же самое.
   В изрядно запылённом уже окне отражалось только его собственное лицо.
   "А виски мне не очень ровно подстригли" отметил Хенрик и погладил свои аккуратно и коротко подстриженные волосы.
   - Хозяин! - позвал Хенрик. - Гостей сегодня принимаете?
   Тихо было в этом глухом краю.
   Дом, выкрашенный когда-то жёлтой, а теперь уже грязно-бежевой краской, и впрямь стоял вдалеке от дорог.
   Хенрик почти час плутал по лесу, припоминая но ходу описание дороги к хутору, которое пунктуальный Андрес вытянул-таки в своё время у свидетеля.
   Рассказ Раудсеппа был довольно сбивчивый и путаный, потому и дорога к его жилищу оказалась нелёгкой.
   Хутор, что приютился посреди большой и наполовину выкошенной лесной поляны, состоял из дома о четырёх окнах и двух дверях (обе, похоже, были заперты), двух сараев, одного коровника и какой-то небольшой пристройки, сколоченной из плохо обструганных тёмных досок, и довольно криво прилепленной к стене дома.
   Хенрик стучал в двери и окна уже минут десять (в надежде, что хозяин ходит где-нибудь рядом и когда-нибудь придёт всё-таки полюбопытствовать, кто это там к нему ломится).
   Но то ли хозяин был далеко, то ли он не был любопытен, но никакого интереса к незваному гостю он не проявил.
   Хенрик был уже настолько вымотан долгой дорогой (машину он оставил на дороге, километрах в трёх от хутора, и пошёл напрямик через лес) и бесплодными хождениями по хутору, что, выругавшись шёпотом в адрес негостеприимных хозяев, присел отдохнуть на окружавшую дом невысокую ограду, сложенную из светло-серого полевого камня.
   "Буду ждать" решил Хенрик. "Хоть до вечера. Вечером-то должен хоть кто-нибудь показаться? Или может..."
   И тут на мгновение мелькнула неприятная догадка.
   "А если он сбежал от греха подальше? Или в лесу где-нибудь прячется? Может, он меня давно заметил да и побежал прочь, лишь бы со мной не встречаться. Где мне его тогда искать?"
   Потом подумал и решил:
   "Всё равно подожду. Надо шанс использовать. Не могу же, в самом деле, каждый день сюда ездить".
   Минут через пятнадцать неподвижного сидения Хенрик решил уже было ещё раз пройтись вокруг дома (может быть, где-нибудь припрятана записка для супруги?.. супруга-то у Раудсеппа есть, это комиссар знал точно).
   Но тут он услышал тихое и не слишком мелодичное пение, доносившееся с края лесной опушки.
   Хенрик встал и подошёл ближе к деревьям, пытаясь определить, кто это показался наконец в здешних безлюдных местах.
   Тихая песня неожиданно прервалась ("Заметили меня" понял Хенрик) и минуты через две из леса вышла пожилая, лет пятидесяти-пятидесяти пяти, полная, светловолосая женщина в вязаной синей кофте, чёрной юбке и высоких резиновых сапогах. Женщина несла две старомодных, туго набитых холщовых сумки (из одной сумки высовывалось криво заткнутое пробкой горлышко пивной бутылки).
   Женщина шла к дому медленно, словно раздумывая, а не повернуть ли обратно. И на комиссара смотрела настороженно и недоверчиво, хотя и без всякого испуга.
   "Жена его" догадался Хенрик.
   И сразу решил взять инициативу в разговоре в свои руки.
   - Старший комиссар полиции Хенрик Крулл, - комиссар показал женщине удостоверение, на которое она, впрочем, никакого внимания не обратила.
   - Могли бы и поздороваться, - заметила она.
   - Добрый день, - сказал комиссар.
   - А я Анна, - представилась женщина. - Вы, наверное, к дураку моему?
   - Я, собственно, к вашему мужу, - подтвердил комиссар. - Вы, стало быть, Анна Раудсепп?
   - Ну, если у мужа такая фамилия, - резонно заметила женщина, - то и я, стало быть, Раудсепп.
   Женщина подошла к двери и достала ключи из кармана кофты.
   - Сейчас, - сказала она.
   Повернула ключ в замке и открыла дверь.
   - Заходите...
   И сама первой прошла в дом.
   Комиссар прошёл вслед за ней и, щурясь в полумраке коридора, осмотрел доступную его взору часть дома.
   Короткий коридор упирался в закрытую дверь. Дверь была обита чёрным дерматином, под которым щедро проложен был толстый слой ваты.
   По левой стороне коридора была ещё одна дверь, филёнчатая. Она была не просто закрыта - на ней висел массивный замок с толстой дужкой.
   Больше комиссар не заметил ничего.
   "Да, тайник здесь запросто можно соорудить" отметил комиссар. "Хотя, вряд ли он в доме. Есть ведь ещё постройки..."
   Женщина поставила сумки на пол и, пройдя до конца коридора, взялась за ручку двери.
   - Я бы хотел с мужем вашим поговорить, - напомнил комиссар, решим, что женщина о нём уже забыла.
   - Ну так за мной идите, - ответила Анна.
   - Куда? - удивился комиссар.
   - За мной, - повторила Анна. - Здесь он, где ему ещё быть. Разве я его в таком виде куда отпущу? Здесь комнаты, здесь спальня... И мужик мой здесь.
   Она открыла дверь и комиссар явственно услышал долетевший откуда-то из глубин дома богатырский храп.
   - Я, когда в магазин ухожу, - пояснила Анна, - всегда его запираю. А то ведь уйдёт куда сдуру - ищи его потом. Он ведь однажды в Раквере ушёл, вот куда! Как выпьет - так тянет куда-то.
   - Бежать? - тоном мрачным и грозовым осведомился комиссар, в глубине души чувствуя себя при этом последним остолопом (это надо, столько времени бродил вокруг дома, стучал... а этот гад дрых преспокойно и плевать хотел на самого старшего комиссара полиции!).
   - Зачем бежать? - удивилась Анна. - Просто ходит где попало...
   - Я его здесь подожду, - сказал комиссар. - Позовите его ко мне. И постарайтесь разбудить его побыстрее!
   Женщина зашла в комнату.
   Вскоре храп прекратился и ещё минут пять после этого из комнаты доносилось сдавленное шипение Анны, шлепки её крепких ладоней по чему-то мягкому и полусонная ругань Аарно.
   Аарно вышел в коридор и с нескрываемым удивлением посмотрел на материализовавшегося в его доме столичного комиссара.
   "Вот ведь допился!" подумал Аарно. "Ладно бы до чертей зелёных, а то до аж до комиссара полиции... Или это?.. Вот чёрт!"
   - Господин Раудсепп, я к вам по очень важному делу, - тихим, но строгим голосом сказал Хенрик.
   Аарно почесал в затылке, откашлялся и заправил рубашку в штаны.
   - Это можно, - ответил он. - По делу можно. Как же, понимаю...
   ...Прошло полчаса.
   Они сидели на скамейке в саду, за стеной разросшегося можжевельника (видно, из-за этих густых, непроглядных зарослей комиссар скамейку сразу и не приметил), и Аарно, напуганный грозным тоном комиссара (какой Хенрик взял с самого начала разговора) и обещанными ему за сокрытие информации суровыми карами ("а вы знаете, что это особо тяжкое преступление?!"), говорил без умолку.
   - Я ведь сразу хотел сказать!
   - Почему не сказали? - Хенрик хмурился и прожигал взглядом мятую рубашку хуторянина.
   - Сразу-то не узнал... То есть узнал, господин комиссар, но ведь не поймёшь сразу - чего это его убили, да ещё и недалеко от моего дома. Я ведь не знал, что он чем-то плохим занимается.
   - Ящики долго у вас хранил? - хмуро осведомился Хенрик.
   - Да нет, - подумав, ответил хуторянин. - Недолго... Месяц, не больше. Не говорил, конечно, что он тут возит. Так, сгрузил - увёз. Платил он хорошо. Очень хорошо. Так что всё по справедливости было. И заработок был. Доверял мне, видно. Да потом я же ему склады и показал...
   - Военные?
   - Они самые, - согласился Аарно. - Русские-то солдаты в августе ушли отсюда. Всё и опустело. Без хозяина... А земли тут - полно. Поля, площадки какие-то бетонные. Ангары ещё, здания. И всё - в колючей проволоке. Ну, понятно, без присмотра. Пролезай да ходи, где хочешь. И место глухое - людей и близко не сыщешь. Моя вон старуха почти за десять километров в магазин ходит...
   - Чего ближе к городу не переехал?
   - А я всегда тут жил, - с гордостью ответил Аарно. - И отец всегда жил. И дед тоже. У нас хутор и при русских не отобрали, хотя отец мой в колхозе числился...
   - Не будем о грустном, - прервал его комиссар.
   Хенрик достал пачку фотографий и протянул их Аарно.
   - Не узнаёте кого-нибудь? Господина Меркушева, положим, вы знаете...
   - Кого? - переспросил Аарно.
   - Алексея, - пояснил Хенрик. - А вот вместе с ним кто-нибудь сюда не приезжал?
   - Этот! - уверенно сказал Аарно, просмотрев фотографии, и ткнул в фото Топоркова. - Два раза тут были. На склады ездили.
   - Всё? - спросил Хенрик и, подождав ответа минуты две, протянул руку за фотографиями.
   - Всё, вроде...
   Аарно вернул было фотографии комиссару, но в последнее мгновение вдруг замешкался, озабоченно нахмурил лоб, словно озарённый неприятной догадкой, и начал снова их разглядывать, разложив веером на скамейке.
   - Что там? - встревожено спросил комиссар. - Ещё один знакомый?
   - Вроде того...
   Аарно вынул одну из фотографий и показал Хенрику.
   - Этот! Он с Алексеем один раз приезжал. Ко мне на хутор не заглядывали, я их в лесу только и видел. Да и то издали. Стояли на краю полигона, у колючей проволоки. И разговаривали о чём-то. Весло так говорили, шутили всё. Только быстро говорили, по-русски, конечно. Я мало что понял...
   - Этот? - переспросил Хенрик.
   Михайлова сфотографировали за столиком кафе, во время завтрака. Фотография была качественная, правда сам Михайлов во время съёмки сидел вполоборота к фотографу - и так попал на фотографию.
   - Снимок не очень, - с сомнением (наигранным отчасти) произнёс Хенрик. - Точно узнаёте?
   - А как же, - не отступал Аарно. - Я людей не так часто вижу, так что у меня каждое лицо в памяти...
   - Хорошо, - сказал Хенрик и собрал фотографии. - Быстро одевайтесь!
   - Зачем? - удивился Аарно.
   - В одной рубашке холодно будет, - ответил Хенрик. - В город поедем.
   Аарно угрюмо засопел.
   
- 38 -

   25 сентября, 1994, воскресенье, 22.30, Пирита
   
   Холода подобрались к остывшему берегу.
   Белый песок мукою размолотых летних дней летел сквозь разжатые пальцы ветра и мешался на лету с редкими каплями подступавших с северо-запада дождей.
   Осень гнала волны к берегу.
   За горизонтом, непроглядной полосою, за тучами с тяжёлыми животами, что ползли по бугристому морю к непогашенным тёмной водою ночи городским огням, за спящими на краю залива островами, за краем неба, куда не заглядывал свет маяков - зрели, набираясь сил, шторма.
   И даже здесь, на побережной, молами и волнорезами укреплённой земле, уже ощущалась исполинская их, жестокая сила.
   И берег выгибался дугой под бьющим в него ветром.
   - Пора?
   - Куда? Мы уже дошли до городского пляжа.
   Вильяр улыбнулся.
   - Ну, не купаться же, в самом деле... Стемнело уже давно и очень, очень холодно.
   - Знаешь, - сказала Лииза, - когда мы долго гуляем у моря, у меня начинают болеть уши. Сначала они просто мёрзнут, а потом начинают болеть.
   - Тем более пора домой.
   Лииза посмотрела на тянущуюся вдоль берега оранжевую полосу шоссе.
   - Этот шум от машин.
   - Мы сами на машине. Поедем домой и будем шуметь вместе со всеми. К тому же...
   Вильяр поёжился.
   - ...В машине тепло. Ещё можно включить кондиционер. И что-нибудь послушать. Например, Армстронга.
   - Что-нибудь тихое и меланхолическое, - в тон ему добавила Лииза. - Здесь никого нет?
   - Пожалуй, нет, - оглядевшись, ответил Вильяр. - А почему ты спрашиваешь?
   - Хочется что-нибудь прокричать. Знаешь, подойти к краю моря. Там, где обрывается свет фонарей. Там, где уже темно...
   - И страшно.
   - Почему страшно?
   - А вдруг в воду упадёшь?
   - Никогда! Это просто невозможно.
   - Почему ты так думаешь?
   - Потому что я дружу с морем. Оно не может меня обидеть.
   - Знаешь, - сказал Вильяр, - ты только не обижайся. Но, по моему, морю на нас наплевать. И на нашу дружбу. Ему вообще всё равно, что мы о нём думаем. Море просто глотает. Если ты не подойдёшь к нему - оно про тебя и не вспомнит. А если подберёшься слишком близко...
   - Неправда! Летом мы почти каждый день гуляли здесь. И почти каждый день купались.
   - Летом море другое, - возразил Вильяр. - Летом оно спит. А сейчас просыпается. И ищет...
   - Что ищет?
   - Таких вот доверчивых девочек. Ты была сегодня у врача?
   - Ты знаешь...
   Лииза приложила палец к губам, а потом вдруг рассмеялась и крикнула:
   - Да! Врач сказал - да!
   - Именно это ты хотела сказать морю? - Вильяр обнял её и поцеловал. - Сначала морю, а потом мне?
   - Не ревнуй! - Лииза прижалась к нему и положила голову ему на плечо. - Всё равно ты узнал первый. Теперь ты не будешь убегать от меня по ночам?
   "Ну и вопрос!" подумал Вильяр.
   И ответил:
   - Я постараюсь, но ведь...
   Лииза обиженно отвернулась.
   И Вильяр сказал:
   - Нет.
   - Правда?
   - Никогда. А теперь...
   Он ключи от машины.
   - Море нас уже подслушало. Давай съездим теперь за тортом. За большим тортом со взбитыми сливками. Думаю, пока тебе это можно...
   
- 39 -

   26 сентября, 1994, понедельник, 11.20, Таллинн
   
   "Резервный канал.
   Гость - Контролёру.
   Хозяин принял нерадушно.
   К обсуждению предложенных условий контракта не готов. Необходим стимул для принятия решения.
   "Феникс" от работы по плану "Аргумент" отстранён. В связи с этим срок операции перенесён с 25 на 27 сентября.
   Используем легализованную группу "Вектор-4".
   Закладку произвели успешно. Таймер протестирован.
   Осмотр объекта проведён. К выполнению операции готовы.
   В связи с тем, что следственная бригада Крулла получает информацию от КАПО, считаем невозможным и далее откладывать операцию.
   Просим Вашего подтверждения на активизацию закладки.
   Время начала операции - 18.30 27.09.94.
   Время выхода объекта - 19.00 27.09.94.
   Расчётное время срабатывания 00.55 28.09.94.
   Ждём подтверждения.
   Просим выходить на связь только по резервному каналу.
   Гость.
   Передано 26.09.94
   11.20.01 - 11.20.03"
   "Контролёр - Гостю.
   Передано по резервному каналу.
   Активизацию закладки в указанное время подтверждаю.
   На время проведения операции просим делегацию выехать из Эстонии.
   Гостю рекомендуем связаться с хозяином 29.09.94 с сообщением, предусмотренным планом "Аргумент".
   До окончания работы по объекту переговоры не начинать.
   Контролёр.
   Передано 26.09.94
   11.32.51 - 11.32.52"
   
   Ночь.
   
   - Ты знаешь, Ханс, я всё помню. Это странно. Мне всегда казалось, что мёртвые должны всё забывать. По крайней мере, всё плохое, что с ними было. Ведь это несправедливо - оставлять мёртвым память. Им это не нужно! Совсем не нужно... Зачем тащить за собой в вечность все эти крики, шум врывающейся в узкие коридоры воды, детский плач, гаснущие лампы, перевёрнутые волнами плоты, лучи прожекторов над нашими головами? К чему нам это теперь? Мы оставили наш багаж на "Балтии". Наши билеты размокли и растворились в заполнившей каюту воде. Наше дыхание остановилось. Твоё - в ледяной волне, перекатившейся через палубу. Моё - на минуту позже, когда я ударилась виском об ограждения борта. Это уже не воспоминания, Ханс. Я не могу этого помнить. Последние минуты жизни я была без сознания. Я уже ничего не видела. Но почему-то я знаю точно, как всё это случилось. Я вижу наш путь до самого последнего мгновения. И вижу так, как будто смотрела на нас со стороны. Откуда-то из безопасного места. Хотя... Где было на пароме такое место? Быть может, где-то над ним. В небе. Может быть, мы умерли раньше? Или наши души покинули нас, точно зная уготованный нам конец и не желая больше оставаться в наших обречённых на гибель телах? Но почему тогда мы всё ещё здесь? Почему мы всё ещё плывём? И куда мы плывём? Уже который месяц, который год... А ведь от Таллинна до Стокгольма - всего одна ночь пути. А всё никак не можем добраться. Мы всё никак не можем выбраться на палубу. Почему, Ханс? Ночь не кончается, и мы всё ищем выход. А зачем, Ханс? Почему мы хотим выбраться на палубу? Что мы увидим там? Я боюсь открывать дверь каюты. Каждый раз, когда я делаю это, мне кажется, что вода хлынет мне навстречу и тогда мне придётся снова пробираться наверх по этим бесконечным лестницам, продираясь сквозь мятущуюся, обезумевшую толпу, рваться к шлюпкам и снова с ужасом смотреть на пожирающие корабль волны снова слышать...
   - Куда ты задевала мою записную книжку, Ида? Мне нужно позвонить Свену. Он будет нас встречать, а мы опаздываем. Он помог нам с билетом в Таллинн. Надо будет поблагодарить его... И ещё, он обещал отвезти нас в Упсалу.
   - Красивая дорога...
   - Надо будет обязательно ему позвонить и предупредить.
   - Его жена увлекается гороскопами. Карты сказали: "Опасное путешествие". И вода...
   - Там, в баре, пели песню... Я забыл! Чёртова память, вечно меня подводит. Песня... Ты знаешь, я тоже помню.
   - Ханс, как это было?
   
- 40 -

   27 сентября, 1994, вторник, 08.35, Таллинн
   
   - Господин Михайлов?
   Почему-то сразу же захотелось бросить трубку этого чёртова гостиничного телефона.
   С кем он соединил его? Кто это звонит?
   - Простите, кто его спрашивает?
   - Его? - удивился незнакомец. - По-моему, я спрашиваю вас. Вы ведь и есть господин Михайлов, не так ли? Только не надо говорить, что вы его ближайший друг, пришедший к нему с утра в гости. Ваши друзья к вам сегодня ещё не приходили...
   Что это ещё за наглец? Звонит в номер, говорит о каких-то друзьях. Тон самоуверенный, даже немного нагловатый.
   Голос... Голос с акцентом. Похоже, местный звонит, эстонец. Откуда он его знает? Как он вообще его номер вычислил и так уверенно называет его имя?
   "Я не участвую в переговорах" прошептал Михайлов. "Откуда ты взялся, зараза? Бог ты мой, неужели от Лебедева ниточку потянули? Вывозить меня надо было! Вывозить до всяких переговоров! Втянули в историю, сволочи!"
   - Почему вы молчите, господин Михайлов? Вам трудно признаться, что вы - это вы?
   - А с кем, собственно, я говорю?
   - Старший комиссар уголовной полиции Хенрик Крулл. А теперь подтвердите, пожалуйста, что я говорю с господином Михайловым.
   "Чёрт, а ведь разговор наверняка записывается!"
   - По какому вопросу вы звоните?
   - Я старший комиссар полиции и в настоящее время выполняю свои служебные обязанности. Я хочу установить личность человека, с которым сейчас разговариваю. Вы, надеюсь, не пытаетесь противодействовать полиции?
   - Нет.
   - Тогда назовите ваше имя.
   "Что делать?" подумал Михайлов и вытер предательски проступивший на лбу холодный пот. "Чёрт, что делать-то? Полиция, мать её! Не должно быть полиции, не должно быть моего имени! Не должно! Нет меня для полиции, нет! Следите, таскайтесь за мной по пятам, но не смейте звонить! Если звоните - значит, что-то накопали! Что?! Что вы, мерзавцы, нашли?! Я же чист! Я бизнесмен, я веду в Таллинне переговоры по закупке.."
   - Почему вы молчите?
   Михайлов, подхватив телефон, подошёл к окну и, прижав трубку ухом, раздвинул занавески.
   Хороший номер, удобный. Отсюда виден вход в гостиницу и часть парковки. Но над входом - длинный и широкий навес. А под навесом - въезд к самому входу в гостиницу.
   На парковке и у гостиницы полицейских машин нет. Но они могут быть у входа, под навесом. Да и машины оперативников могут быть самые обычные на вид, без полицейской символики.
   Обстановка, вроде, спокойная. Но его с сиренами брать не будут. Всё тихо сделают...
   Несколько человек из их "наружки" он вычислил.
   Из перед гостиницей не видно. Что, если они уже внутри?
   И самое неприятное, что он увидел - у его машины стоит какой-то хмырь. Вплотную стоит. Не уходит.
   Высокий, в спортивной куртке.
   Вот сейчас поднял голову. Смотрит куда-то вверх.
   "Неужели на моё окно?"
   - Господин Михайлов, молчать не в ваших интересах...
   "Ладно, это, вроде, твой парень. Хорошо, попробуем с тобой поговорить, Хенрик".
   - Да, я Михайлов.
   - Спасибо за откровенность.
   "Ещё и издевается!"
   - Два дня назад вы поменяли гостиницу. Вам не понравился сервис?
   - Не понравился. Хамят непрестанно...
   - Напрасно вы так, господин Михайлов. Мы любим гостей .
   - Видно, не все сотрудники ваших гостиниц их любят.
   - Почему же? По-моему, вы несправедливы.
   - У меня высокие требования к сервису.
   - В "Виру", в основном, останавливаются туристы из Финляндии. Им нравится наша водка и они иногда слишком много её пьют. Вам не мешает их соседство?
   - Не мешает. Я люблю пить с туристами из Финляндии. Они чудесные люди...
   Михайлов потянулся за оставленным на тумбочке мобильным телефоном.
   "Осторожней, Дима. Они звонки контролируют!"
   - А вы говорите по-фински?
   - Нет.
   - А как вы общаетесь с туристами из Финляндии?
   - На пальцах. И поём вместе, каждый на своём языке. Очень весело выходит. Надеюсь, они не жаловались на меня полиции?
   - Нет, что вы!
   - Вот и хорошо. Господин Крулл, я спешу и...
   - Да, я знаю. У вас билет в Москву на сегодня. Не любите самолёты?
   "И это знает?"
   - Неудобные рейсы. А поезд в Москву приходит утром.
   Михайлов дотянулся до мобильного телефона и набрал номер.
   Как только пошло соединение, дверь в номер распахнулась от резкого удара.
   "Точно! Отследили!"
   В комнату быстрым шагом вошли двое мужчин в серых широких плащах свободного покроя...
   "Небось, аппаратурой обвешались..."
   ...и направились к нему.
   Михайлов мгновенно сбросил номер и попытался открыть окно.
   - Нет, - спокойно и веско сказал один и вошедших и перехватил его руку.
   - Это надо отдать, - продолжил он и вырвал у него телефон.
   - Господин Михайлов, - в трубке гостиничного телефона вновь послышался голос комиссара. - Не кладите трубку и не делайте слишком резких движений. Это не в ваших интересах.
   "Номер" подумал Михайлов. "На мобильном номер остался!.."
   - У нас в полиции не так много хороших техников, - продолжал Крулл. - Но наши хорошие друзья иногда помогают нам в сложных ситуациях. Так что стойте спокойно и отвечайте на мои вопросы. Вы уже позавтракали?
   - Спасибо за заботу, - с горькой усмешкой ответил Михайлов. - Да, позавтракал.
   - А теперь скажите, почему вы зарегистрировались в "Виру" под чужим именем? У вас же не спросили паспорт при регистрации?
   - Тревожное время, - ответил Михайлов, поглядывая искоса на обступивших его с двух сторон мужчин. - Высокий уровень преступности... У меня есть конкуренты в России, которые недовольны моими деловыми успехами. Я имею основания их опасаться.
   - Неужели у вас такие проблемы? - с притворным беспокойством осведомился комиссар. - Но ничего, господин Михайлов. Вы можете не боятся своих конкурентов. На территории Эстонии мы подберём для вас надёжное, вполне безопасное убежище.
   "На тюрьму намекаешь, засранец?!" с нахлынувшей злостью подумал Михайлов. "Давай, шути! Лебедев и в твоём убежище меня достанет".
   - А теперь, господин Михайлов, - продолжил комиссар, - помогите нашим людям осмотреть ваш номер. А потом вместе с ними спускайтесь вниз. Я подожду вас в холле. Как вы уже, наверное, догадались, разговор придётся продолжить.
   "Ну и сволочь ты после этого!"
   Михайлов устало вздохнул и положил трубку.