Плохая пьеса для хороших актёров

Глава 2

Вечером кафедра похожа на сонный муравейник: педагоги копошатся в бумажках, шкафах, верхней одежде, но делают это вяло – устали. К вечеру занятия выматывают так, что голова каждого из них забита лишь одной мыслью – поскорее добраться до дома, чтобы как следует отдохнуть.

Седов закрывает дверь, и в этот же момент Беликов замечает его и убирает телефон в карман брюк.

– О, Джон Китинг собственной персоной! – некоторые коллеги отзываются на шутку преподавателя актёрского мастерства тихими смешками. – Что на этот раз? Удалось взбунтовать молодёжь против закостенелой образовательной системы?

– Не знаю насчёт Китинга, – лениво улыбается Владимир, – но я всегда себя видел Карлом Ивановичем. Разве что лицо у меня не немецкое. Да и помоложе я буду.

– Борода, Володя, тебя всё равно сильно старит, – тактично замечает Тамара Фёдоровна, педагог сценической речи, не отвлекаясь от прихорашивания у зеркала.

– Какая же это борода! Так, лёгкая щетина. – улыбается Седов и подходит к кофемашине. Ставит стаканчик на подставку, выбирает двойной эспрессо. Чёрный, как смоль, напиток с шумом вырывается из маленьких леек.

– Как у кого прошёл первый день? – интересуется Беликов. – Мои перваки сегодня меня сильно расстроили. Пришлось даже поругаться.

– Ой, не говорите! – из нижних ящиков с документами выныривает Елена Алексеевна. Короткая стрижка её поистрепалась, волосы торчат, точно антенны. Верхние зубы, как и всегда, немного выпирают над губой, из-за чего она потешно шепелявит. – Эти студенты – мама родная! – совсем не смотрят спектаклей. Спрашиваю сегодня одного: «На что последнее ты ходил в театре?».

– А он? – заинтересованно спрашивает Владимир, отпивая горячий кофе.

– А он мне заявляет, что в театре никогда и не был!

– Ужас! – Тамара Фёдоровна на секунду отрывается от зеркала, чтобы высказать своё возмущение. Её глаза ярко выделяются на старческом лице, благодаря синим теням.

– Елена Алексеевна, а вы мне скажите, для начала, кто бы им прививал любовь к искусству? Школа? – Беликов смеётся. – Уж простите, но они элементарно не могут не опоздать на занятие. Из-за этого мы с ними сегодня и поругались. Ну ничего: уж я их научу, что значит «приходить вовремя».

Седов отрывается от напитка.

– Стёп, а фамилии опоздавших помнишь?

– Ещё бы не помнить. Это ведь мой курс. Три дружка: в садике вместе, в школе вместе, в вузе и в том вместе! – Беликов активно жестикулирует, едва не смахивая со стола канцелярию. – Егоров, Князева, Лисицкая.

Владимир едва не роняет кофе, когда слышит знакомые фамилии. Да уж, вот совпадение так совпадение.

Следующее занятие по литературе для этой группы состоится послезавтра. Тогда-то он и узнает, повлияет ли хоть немного наставление двух педагогов на этих троих. Казалось бы, обычные студенты, но почему-то этот поступок сильно въелся Седову в душу, поэтому его развязку он страсть как хочет узнать.

Из раздумий его выводит Тамара Фёдоровна. Педагог по речи прощается, кутаясь в безразмерную шаль, и уходит, оставляя после себя стойкий запах духов.

– Да и мне пора, – говорит Беликов и встаёт. – Не подвезёшь, Володь?

– Конечно. Поехали.

В машине усталость одолевает с новой силой. Fortuner мягко едет по дороге, баюкая своей плавностью, и ещё больше этому способствует болтовня Степана. Он рассказывает что-то о новом фильме Томаса Винтерберга, но Владимир слушает его лишь вполуха.

– …А уж Мадс просто удивительно хорош в этой роли! Неплохая идея, правда?

Седов встряхивает головой, отгоняя сон. Обращённый к нему вопрос, наконец, выводит его из стазиса.

– Да, конечно. Отличная.

Беликов какое-то время смотрит в лицо друга. Подмечает первые морщинки в уголках его глаз, которые, тем не менее, делают лицо Седова даже мужественнее. Видит, как напряжён лоб, а брови подрагивают, точно две гусеницы, пытающиеся сбежать. Губы поджаты – одна сплошная линия. Конечно, работа педагогов трудна, и, как все, после рабочего дня они чувствуют усталость. Но Беликов точно знает, что больше всего Володя устаёт из-за того, что слишком долго сохраняет свою добродушную маску.

– Проблемы с Кристиной?

Вопрос бьёт точно в цель. Губы размыкаются, но замирают на полуслове. Из горла вырывается короткий вздох. Володя до белых костяшек сжимает руль, а глаза превращаются в две синие, суровые ледышки.

– Да. – наконец отвечает он.

– Это не моё дело, конечно, но у вас ведь эти проблемы давно? Извини, что, возможно, лезу куда не нужно…

– Да, именно туда и лезешь. – державшийся весь день Седов внутренне превращается в каменное изваяние. – Не нужно.

Беликов замолкает, неловко улыбается. Трёт нос, будто пытается вытрясти из себя подходящее слово.

– Блин, извини. Не подумал. Это ваши дела, ты прав.

Оставшаяся часть пути проходит в неуютном молчании. Владимир останавливает машину возле подъезда.

– Ну, спасибо, что ли.

– Всё чертовски плохо, Стёп. – Седов ложится лбом на руль. – Я правда не знаю, что нам делать.

– Так может… оно того и не стоит?

Поддерживать друга, почти тоже самое, что и острым ножом вскрывать плотно запаянную банку. Одно неверное движение – и раз! – всё испорчено. И тогда слова утешения встречаются с накопившейся злобой.

Володя поднимает голову. Его красивое лицо наполовину скрывается во мраке.

– Не могу. Потому что люблю её. Всё правда очень запуталось, но… В общем, до завтра.

Степан молча кивает – слова теперь излишни. Он выходит из машины, пока Седов провожает его взглядом.

Фигура друга растворяется во тьме подъезда, и Седов нажимает на педаль газа.

Совсем скоро он будет дома.