Плохая пьеса для хороших актёров

Глава 4

Седов сидит за рабочим столом, скрестив руки и опершись на них лбом. Проблемы в отношениях с Кристиной ни на секунду не покидают его головы, где бы он не находился. Они третируют его мозг, рвут на куски сердце, выворачивают наизнанку душу, точно кроличью тушку. Только волевым усилием и дыхательными практиками он сдерживает рвущийся наружу гнев. Он знает: если он даст слабину, последствия будут просто катастрофичными. И точно дополнительным напоминанием, эдаким маячком, под рубашкой начинают зудеть шрамы.

Вдруг раздаётся стук в дверь, и Владимир Викторович, вздрогнув, вспоминает, что скоро начнутся занятия. Он встряхивает головой, поправляет густые волосы и твёрдым голосом говорит:

 – Открыто.

До начала пар ещё пятнадцать минут, но в дверях стоят трое. Те самые, опоздавшие позавчера. Лина нагло жуёт жвачку; на ней радужный джемпер, размера на три больше её фигуры и чёрные, широкие брюки, призванные скрыть ото всех её пухловатые ножки. На левом плече болтается портфель, увешанный, точно ёлка игрушками, значками и наклейками аниме-персонажей. Кажется, она предпочла забыть прошлый разговор, так как вид у неё уверенный, в чём-то даже высокомерный.

Егор прячется за девушками. Чёлка поднята вверх и вправо, бирюзовая футболка с кислотной надписью «Нет!» облегает рельефное тело. Сразу становится понятно, что строит он его отнюдь не для себя, а для того, чтобы покорять девчонок. И, судя по всему, ему это прекрасно удаётся. Парень мнётся, что подмечает Владимир Викторович – похоже, что он единственный из компашки, у кого есть хоть какая-то совесть.

И снова она. Мария Лисицкая. Как и её друзья, она одета не «по форме». Чёрный тренинг сменился приталенной блузкой с баской и облегающими серыми джинсами. Лицо её всё так же выражает тоску, и распущенные, стекающие по плечам водопадом волосы нисколько не скрывают этого чувства.

– Я так понимаю, вы решили реабилитироваться в моих глазах? – преподаватель хочет скрыть своё удивление, но не может.

– Мы подумали, что на первое время лучше не портить отношения с педагогами, – буднично отвечает Лисицкая. Её голос льётся плавно, почти убаюкивающе, точно она долгими тренировками ставила свою речь . – Особенно с теми, о которых говорят столько хорошего. Как о вас, например.

После подобных слов все дурные мысли разом рассеиваются. Владимир Викторович усмехается.

– Что ж, спасибо за лестную оценку. Занимайте пока места и вспоминайте прочитанное домашнее задание. Подождём пока остальных.

Троица садится поодаль, в четвертом ряду, словно боится педагога. Студенты раскладывают тетради, ручки, что-то шёпотом обсуждают.

Владимир Викторович, чтобы не смущать их, утыкается в журнал и бессмысленно водит ручкой по листам. Хотя он и знает, что студенты его едва ли не боготворят, но лишнее напоминание об этом согревает охладевшую душу. Всегда приятно знать, что то дело, которому ты искренне отдаёшь все свои силы, не остаётся незамеченным другими людьми. Особенно теми, для которых ты и стараешься.

Копаясь в своих мыслях, Владимир Викторович проверяет тему, сверяется со списком студентов. Один за другим они заходят в аудиторию, занимают места, готовятся к паре. Тихая минутами ранее, комната наполняется голосами, музыкой, какими-то звуками из Тик-Тока и Инстаграма, щелчками телефонных камер. И всё сильнее разгорается в преподавателе приятный огонёк, превращающийся уже в настоящий костёр радостных чувств. Не в силах сдержать себя, он поднимает голову, чтобы просто полюбоваться дорогими сердцу студентами, как тут же замечает Марию, которая беззастенчиво пялится на него. Как только их взгляды встречаются, и на его лице замирает восторг, смешанный с ноткой недоумения,  глаза Лисицкой округляются и она отводит их, делая вид, что говорит о чём-то с Егором.

Что это было? С ним что-то не так? Может его усталость, наконец, настолько дошла до края, что в подробностях отражается на его лице?

Владимир Викторович украдкой смотрит в экран телефона. Нет, всё в порядке. Для своих тридцати двух он выглядит вполне неплохо. Если бы не щетина, больше двадцати пяти ему бы никто не дал, а так… Лет тридцать, не больше.

Раздаётся звонок. Жаль, но с поиском ответа на вопрос придётся повременить.

Пара превращается в настоящий аншлаг! Студенты без какого-либо страха, присущего прочим бакалаврам других специальностей, выкрикивают ответы с места, красочно описывают прочитанное, некоторые даже читают по диалогам, точно на театральных чтениях. Ребята с восхищением разыгрывают небольшие сценки, дают оценку персонажам, примеряя на себя их роли. Декламируют, подбирают различные тона, объясняют сверхзадачу героев, словно они выпускники на зачётном экзамене. Владимир Викторович почти не прерывает потока их творчества, наслаждаясь зрелищем.

Лина, несмотря на комплекцию, часто ведущую в жизни к неоправданной замкнутости, и задиристый характер, оказывается романтичной натурой: она плачет, рассказывая о судьбе Прометея прикованного из нетленной поэмы Эсхила. С замиранием сердца другие ребята смотрят на розововолосую девушку, и в глазах их читается искренний интерес.

Да, хоть знакомство с группой и было омрачено опозданием этих троих тогда, но сейчас Владимир Викторович точно видит: ребята этого курса ещё не раз приятно удивят его. И почему только Беликов ругал их тогда, во вторник, и давал нелестную оценку об их способностях вчера?

Во время выступления Егора, преподаватель бросает случайный взгляд на Марию, так и не решившуюся, как и треть группы, выступить сегодня. Она вместе с остальными вовлечена в рассказ одногруппника, но в чертах её, в позе, в том, как сведены её брови и как покусывает она большой палец, Владимир Викторович читает необъяснимое волнение или, возможно, страх. Но почему?

Лисицкая поворачивает голову, вновь встречается с преподавателем взглядом и.… И в этот раз глядит на него с каким-то особенно осмысленным видом, точно только сейчас до неё доходит самая важная вещь в её жизни. Однако что это за вещь, знает только она.