Плохая пьеса для хороших актёров

Глава 6

– Извините, Владимир Викторович, – сквозь слёзы пытается говорить Мария, – я думала, что здесь уже никого нет. – она утирает элегантной ручкой слёзы. – Обычно, никто не занимается в вузе так долго, как мы, театралы.

Лисицкая начинает подниматься.

– Я сейчас пойду…

– Подожди, Маша, – Владимир Викторович осторожно кладёт руку на её плечо, словно боится, что она треснет, как хрусталь, под его огромной, по меркам её тела, лапой. Его кожу согревает приятный, девичий жар. – У тебя что-то случилось?

– Так, ничего серьёзного. – силиться улыбнуться Мария. – Правда, извините, я сейчас же уйду.

– Постой. – настойчивей говорит преподаватель. – Во-первых, тебе абсолютно не за что извиняться. Ты сидишь в коридоре, что не запрещено. Хотя я, на самом деле, не рекомендовал бы никому, а тем более девушке, сидеть на холодном бетонном полу. – Мария виновато прячет глаза, пытаясь скрыть слёзы. – Во-вторых, я всё же хочу узнать, могу ли я чем-то помочь тебе?

Девушка мнётся. Пальцы с ухоженными коготками бороздят нежные ладони, оставляя розоватые следы.

– Я…. это всё… – не знает она, как начать. – Всё из-за учёбы! – наконец, выпаливает она.

– Что? Проблемы с учёбой, и у тебя? Я знаю тебя не так давно, но за первую учебную неделю ты показала отличный результат по моему предмету. – Владимир Викторович видит, как Мария благодарно, смущаясь, улыбается. – Возможно, на первом занятии ты и уступила своей подруге Лине, но на двух следующих – я, прости за прямоту, не мог оторваться.

Владимир Викторович не лукавит. На одном из занятий по греческой мифологии Мария, при содействии Егора, разыграла – пусть неумело, пусть грязновато, но зато от чистого сердца – сцену из истории Орфея и Эвридики. Вероятно, именно об этой ситуации и говорила Дарья Александровна нынешним утром. Интересно только: кто именно рассказал директрисе об этом? Неужели кто-то из студентов?

– Общие предметы мне даются просто, – не скрывая признаётся Мария. – У меня правда пока не возникло никаких проблем, но…

– Спецы?

Мария виновато закусывает нижнюю губу.

– Да.

Владимир Викторович почёсывает пятернёй щетину, думая, что сказать. Девушка в это время перестаёт плакать, утирает оставшиеся слёзы салфеткой, которую достаёт из рюкзака. На щеках её остаются бледно-чёрные разводы от туши.

– Какие-то определённые сложности? – наконец спрашивает преподаватель. – Или, быть может, есть ощущение того, что это в принципе не твоё?

– Нет. Не знаю как объяснить… – Мария долго мнётся, собираясь с мыслями. Лицо её выражает целый спектр различных эмоций. Видно, что то, что она хранит в себе – даётся удержать ей с большим трудом. – Мне кажется, что я – самозванка. Да! И не должна заниматься этой профессией. Я чувствую, что действительно горю театром, но успехи других или какой-то страх не позволяют мне раскрыться полностью. Точно если я покажу всё, на что я способна, меня высмеют.

Владимир Викторович по-доброму улыбается: «Ох уж эти проблемы студентов!». Говорит:

– Слушай, я, конечно, не твой мастер, но могу сказать, что тот уровень, который ты показала на литературе – достойный. Конечно, это далеко от полноценного выступления, но в тебе действительно есть потенциал. Нужно только раскрыть его.

Мария смотрит на преподавателя с благодарностью. Всё ещё мокрые от слёз глаза искрятся наивностью маленького ребёнка, но в самой глубине их скрыто что-то таинственное. Что-то, что она решила утаить.

– Но как его раскрыть, кроме как не на занятиях?

– Думаю, если ты попросишь индивидуальной помощи у своего мастера…

– У Степана Андреевича?! – Мария произносит это так громко, что сама от неожиданности закрывает рот руками.

– Ну да… Он ведь твой мастер и…

– Знаете, я вспомнила, что мне пора идти!

Мария спешно надевает рюкзак, оправляет помявшийся тренинг и быстрым шагом идёт к лестнице. Спустившись на пару ступеней, она резко останавливается и бросает на прощание:

– Спасибо за сочувствие. Мне это правда важно.

А затем её чёрные волосы исчезают в глубине лестничного пролёта.

Владимир Викторович стоит какое-то время, недоумевая. Рукой своей всё ещё ощущает её теплое, хрупкое плечо, улавливает носом запах нежных духов, слышит в голове отзвук её мягкого голоса.

– Что я не так сказал?

Кафедра уже пустует. На обычном месте не сидит Беликов в своём телефоне, Тамара Фёдоровна не прихорашивается возле зеркала, Елена Алексеевна не возиться с бумажками. Только сейчас Седов обращает внимание на время и с ужасом понимает, что пошёл девятый час. Да уж, давненько от так не задерживался на работе.

В смутной надежде он вынимает из кармана телефон, разблокирует экран. На заставке счастливая Кристина, которую он крепко-крепко сжимает в своих объятиях каких-то полгода назад, на вечеринке по случаю празднования Всемирного Женского дня. Тогда они ещё любили друг друга обоюдно, тогда ещё она не бросалась оскорблениями, тогда ещё с ним не произошла та вспышка неоправданного, как кажется сейчас, гнева.

На экране телефона нет ни одного пропущенного.

Дома Седов оказывается только к десяти часам. Пробки заставляют провести лишние полчаса в дороге.

Квартира закрыта на ключ. Кристины нет дома.

Неприятная электрическая волна проходит от пяток и до самой макушки, заставляя Владимира встряхнуться всем телом. Ни записки, ни смски – ничего. Плита и холодильник как всегда пусты, а кровать постелена для одной.

Несколько раз он звонит жене, но та каждый раз сбрасывает трубку. Около трёх часов Седов наматывает круги по квартире, сжимает и разжимает кулаки, сдерживая неопреодолимое желание разнести одну из стен. В груди зреет и искрится ревностный демон, распаляясь всё больше и больше, но Владимир с большим трудом усмиряет себя для того, чтобы тот не разгорелся в полную силу.

После полуночи из коридора раздаётся шорох – кто-то пытается попасть ключом в замочную скважину. После тридцатисекундной возни, в квартиру вваливается Кристина. Она едва держится на каблуках, и если бы не подвернувшаяся под руку стена, она наверняка бы разверзлась на пол. Седов смотрит на неё с холодным спокойствием, и только крепко скрещенные на груди руки выдают в нём бушующие эмоции.