Плохая пьеса для хороших актёров

Глава 8

Дни сменяют друг друга, а лица студентов сливаются в одну беспечно-счастливую гримасу молодости и наивности. Кафедра, точно замершая во времени, всегда выглядит одинаково живо, но скучно. Пик напряжения между Владимиром и Кристиной достигнут, а потому находиться дома ему уже не так паршиво – больше подходит слово «никак». Так бывает, когда слишком долго переживаешь из-за чего-то, рвёшь волосы на голове, выматываешься, перегораешь эмоционально и физически, а потом – раз! – точно щёлкнули включателем, и свет в душе меркнет. Нет, он не гаснет навечно, но точно ждёт чего-то, что сможет вновь пробудить в нём прежнее пламя.

Седов продолжает менять маски на автомате: перед студентами он счастливый, полный энергии педагог, перед коллегами – сдержанный красавчик-интеллектуал, женат. И лишь перед другом он может раскрыть свою настоящую сущность, но так аккуратно, чтобы это не выглядело как тщедушная слабость. Перед Кристиной он униженный, но влюблённый – мальчик, которого рано прощать, но ни в коем случае нельзя отпускать. Проблема лишь в том, что маски стали слишком часто сменять друг друга, а потому, подчас, сам Седов не знает, как отреагирует на ту или иную ситуацию.

Кто-то врезается Владимир Викторовичу в спину, громко ойкая. В секунду кулаки сжимаются, готовые к удару, но стоит ему лишь оглянуться, как весь гнев словно улетучивается. Позади стоит Лина, неловко держа в руках полный поднос еды. Лужица супа разлилась по красной, шершавой поверхности. Мария прячет ладонью сдерживаемый смех, рядом Егор с круглыми от стыда глазами.

– Владимир Викторович, извините, я случайно. – в голосе Князевой не чувствуется реального сожаления, но разбираться преподаватель не хочет.

– Ничего страшного. Смотрю, вы хорошо питаетесь. А как же: "Хороший актёр – голодный актёр?".

Владимир Викторович кивает на поднос Лины и улыбается. Та рдеет, то ли от злости, то ли от смущения. Затем быстро протискивается вперёд преподавателя, желая как можно скорее рассчитаться на кассе. Пухленькие ручки уже подрагивают от тяжести наваленной на них еды. Владимир Викторович не возражает. Он переводит взгляд на Лисицкую.

– Мария, как твои проблемы с учёбой? Удалось с ними разобраться?

Девушка тут же перестаёт тихонько смеяться. Егор округляет глаза пуще прежнего, в каком-то притворно-строгом удивлении глядя на подругу. Затем шёпотом спрашивает:

– Ты ему рассказала об этом?

– А разве проблемы со спецами – это что-то тайное? – недоумевает Владимир Викторович.

Егор от этого вопроса едва ли не подпрыгивает на месте. Кажется, парень думал, что его вопрос услышит только Мария, но, видимо, из-за эмоций перестарался с громкостью.

– А-а-а-… – не зная что сказать, открывает рот Егор и начинает бегать глазками в поисках спасения.

– Он имел ввиду то, что странно, что я вам рассказываю об этом. – выкручивается Мария. – Мы ведь с вами не друзья.

– Каждый мой студент хотя бы чуть-чуть мне друг. – ловко парирует Владимир Викторович, но понимает, что ему что-то явно не договаривают.

– Ну, вы идёте? – из-за спины преподавателя раздаётся голос Лины. Та уже жуёт булку, придерживая поднос у бедра.

– Да, конечно! Пошли. – Егор быстро хватает Машу, и они также бесцеремонно протискиваются перед Владимиром Викторовичем.

От такой наглости он даже теряет дар речи на секунду, но всё же решает, что из-за этого не стоит поднимать бучу.

Во время обеда Владимир Викторович старается не отвлекаться на посторонние мысли, но с удивлением обнаруживает, что всё-таки поддаётся их пагубному влечению. Однако самое странное, что думает он не о них с Кристиной – их отношения его порядком подзадолбали, и потому он решает дать себе от них небольшой отдых. Словно воин, штурмующий непреступную крепость, он организует длительную осаду.

Он думает о ситуации Лисицкой. Девушка явно обеспокоена чем-то, что тревожит её. Но чем? Конечно, восемнадцатилетняя девушка вряд ли станет выдавать все свои секреты взрослому мужчине, однако… Полная ложка борща зависает, не дойдя до губ нескольких сантиметров, когда ему в голову приходит одновременно простая, но такая действенная мысль.

Он рыскает по толпе студенческих голов – усердно жующих, усердно смеющихся, усердно общающихся, усердно думающих – чёрную головку Марии. И не проходит десяти секунд, как его взгляд сталкивается с её глубокими, тёмно-карими глазами, похожими на две вселенные. Она не ест, а лишь смотрит на него с любопытством, отвечая кивком головы на вопросы друзей. Но, как и всегда, стоит ему заметить её внимание, как она тут же склоняется над тарелкой и делает вид, что ест. Любопытная девушка, думает Владимир Викторович.

Её друзья замечают её странное поведение, оборачиваются туда, куда она смотрела секундой ранее, и, выпучив глаза уже вдвоём, медленно кивают – здравствуйте, мол. И отворачиваются. Владимир Викторович подмечает, как они тут же начинают активно шушукаться.

На входе из столовой Владимир Викторович ждёт не меньше пятнадцати минут, пока не раздаётся звонок, и из дверей, наконец, не появляется троица. Лина недовольно морщит лицо, словно преподаватель зашёл к ней в спальню без спроса.

– Вы что-то хотели? – выглядит так, будто она становится гораздо наглее, когда не голодна. – Вы нас тоже будете преследовать?

После второго вопроса Егор слегка толкает её вбок. «Тише ты!...» – шепчет он.

– Э, нет, – отвечает Владимир Викторович. – Честно говоря, я хотел поговорить с Марией.

– Со мной?!

Только сейчас Владимир Викторович подмечает, что в их первую встречу, она казалась гораздо самоувереннее, точно институт был ей давно знаком. А теперь, с каждым новым разом, она словно теряет боевой пыл и становится слишком… зашуганной?

– Да, если ты не против. Я хотел предложить решение твоей проблемы с учёбой.

Егор делает шаг вперёд, как будто преподаватель собирается напасть на них, а он, бесстрашно расправив рельефную грудь, готов принять весь удар на себя. Его останавливает Лисицкая.