Плохая пьеса для хороших актёров

Глава 9

Весь четверг Владимир Викторович пребывает в крайне приподнятом настроении.

С утра Кристина что-то там говорила о его неспособности решить проблему в их семье, кричала, истерила, угрожала выгнать из дома – что, конечно, неправда. Несмотря на то, что вот уже несколько месяцев они едва ли пару раз общались без обвинений и ссор, Кристина никак не хочет отпускать от себя мужа. Всё держит, точно на него есть определённые планы, в которые его никто не посвящает. Хотя, конечно, план тут один – расквитаться с ипотекой. Других причин он, по крайней мере, не видит.

Но эта склока затуманивается ощущением от предстоящего события. Он снова будет обучать кого-то актёрскому мастерству. Уже около пяти лет он не продвигает идеи «бессмертного» Константина Сергеевича, не объясняет принципы работы на сцене и со зрителем, не делиться профессиональными хитростями и уловками, не видит затаённый в глазах учеников свет будущей профессии.

Лишь изредка он тяжко вздыхает, когда груз воспоминаний из прошлой жизни, из другого города, напоминает ему о том случае, из-за которого ему пришлось расстаться с этой профессией.

Но сейчас не об этом.

Владимир Викторович пьёт кофе, сидя на кафедре. Горячий напиток живительным снадобьем разливается по всему телу, придаёт бодрости и сил. Хотя и без него, и Владимир Викторович точно это знает, сегодня он может показать свою максимальную продуктивность.

– Володь, – обращается к нему сидящая напротив Тамара Фёдоровна. Она копается в пыльном учебнике по сценической речи, рассматривает правильное положение губ при произношении гласных, – Вы ведь уже с вашей Кристиной давно?

Владимир Викторович на секунду задумывается; отвечает:

– Больше семи лет точно. А что?

– Вижу, что ты мужчина солидный, при работе, квартире, жене-красавице…

Владимир Викторович ещё не дослушав, понимает, к чему ведёт сказанное «речевичка».

– …А детей у вас всё нет и нет. Не планируете разве?

Ну и как тут ответить? Сказать: «А помните тот случай, в клубе? Вас там, конечно, тогда не было, ведь вы для таких мест слишком старая, но зато вам всё детально и в красках пересказали. Как думаете, задумываемся ли мы после такого о детях? Нет, мать твою! Мы живём, как на войне, каждый день! Чёртовы мистер и миссис Смит, которым для полного счастья только оружия и не хватает!». Так ей ответить? Ах, да. «А ещё мы давненько не спим, что, конечно, чаще всего не располагает к рождению детей».

Но Владимир Викторович сдерживает себя.

– Знаете, мы пока решили, что рановато.

Тамара Фёдоровна даже отрывает, наконец, лицо от учебника. Старческие глаза кажутся гигантскими за толстенными стёклами очков.

– Рановато? Сколько, напомни, тебе лет?

– Тридцать два.

– Ба! – Тамара Фёдоровна разводит руками в стороны. – Да я в эти годы уже о четвёртом задумывалась! И если бы не «застой», будь он неладен, дума моя вполне бы претворилась в реальность. А вам-то чего ждать?

– Я немногим старше своей жены, а потому она пока может и не торопиться. У меня же в "этом плане", думаю вы понимаете о чём, никаких проблем никогда не было. И вряд ли скоро появятся. Так что нужно успеть пожить для себя, пока есть такая возможность.

– Как это «пожить для себя»? Какой тогда вообще смысл жить, если ты живёшь исключительно для собственного удовольствия, а в итоге не успеваешь оставить и частичку себя этому миру? Дурость! – праведно возмущается Тамара Фёдоровна. – Выбивать из вас это надо.

Владимир Викторович напрягается всем телом, точно тигр, готовый к решающей атаке. Но в это время в кабинет вдруг входит Степан, спасающий милую старушку от неминуемой гибели в лапах разъярённого хищника.

– Что за шум, а драки нет? – сходу бросает он и подходит к кофейной машинке. – Ваш голос, Тамара Фёдоровна, даже в коридоре слышно.

Тамара Фёдоровна продолжает возмущаться: рассказывает Беликову о Седове и его жене, критикует современное отношение людей в вопросе формирования семьи, вспоминает былые годы и ругается на чём только свет стоит. Всё это время, пока наливается кофе, Степан переглядывается с Владимиром. В их глазах сверкают насмешливые искринки – без слов понятно, что они солидарны друг с другом, но никак не с пожилой преподавательницей.

– …и вот какое будущее вы только хотите своей стране? – кончает свой памфлет Тамара Фёдоровна.

– Я думаю, – философски глядя в окно изрекает Беликов. За стеклом льёт мелкий дождик, небо затянуто серым агроволокном. – Каждый должен жить так, как ему хочется. – он отпивает кофе, нарочито смачно чмокая губами. Периферийным зрением он замечает, что Тамара Фёдоровна готова буквально вспыхнуть от ярости – и едва сдерживает нарастающий смешок. – Поэтому Владимир Викторович в этом споре прав.

– Да вы… Вы! – не может подобрать слов «речевичка». – Просто ужас, а не поколение. Я отказываюсь на сегодня находиться с вами в одном помещении.

Демонстративно хлопнув книгой и сунув её подмышку, Тамара Фёдоровна поднимается с места, надменно глядит на Седова сверху вниз и выходит из кабинета.

Владимир и Степан взрываются от смеха.

– И потянуло тебя только с ней на эту тему разговор начинать, – обращается к другу Беликов, падая на стул, на котором секундной ранее сидела «речевичка». – У неё же двое детей давно умерли: один в Афганскую, другого то ли порезали, то ли машина сбила. Младший с дуру в первую Чеченскую сунулся, да там бедняга и остался. В земле. Для неё дети – это непререкаемое счастье, которого её лишила жизнь.

– Да разве ж это я начал?

– Ты не ты, а таким палец в рот не клади – по уши откусят! – смеётся Степан. – Вот поэтому я и не говорю им, почему не хочу жениться.

– Ещё бы тебе хотелось! Небось, бегаешь то к одной, то к другой, кобель ты этакий. – подкалывает Седов, пытаяясь перевсти тему с себя на товарища.

– Не надо тут! – выпячивает грудь Беликов. – Я же не шлюхомальчик какой. Я может одну люблю!