Плохая пьеса для хороших актёров

Глава 13

Кристина становится подозрительной. Раньше, до того, как начать заниматься с Марией, Владимир и не подозревал, как сильно может повлиять банальная ревность на отношение к нему жены. Столько месяцев она буквально терроризировала, не оставляла на нём живого места, рвала и кусала, точно бешеная, но вот, стоило ему несколько раз прийти позже обычного – и она стала чуть ласковее.

Нет, ни в коем случае нельзя сказать, что она, словно по мановению волшебной палочки, простила ему прошлые прегрешения и бросилась в его объятия. Это было бы слишком просто. Но теперь, когда он задерживался, Кристина бросала скупую смску: "Где ты есть?".

Этот вопрос сквозил и ненавистью, и ревностью, и чувством собственничества – и всё же самое главное, в нём появились проблески заинтересованности.

Конечно, это сильно повлияло на Седова.

Первый месяц работы подходит к концу, последние сентябрьские тёплые деньки расстворяются в серых красках приближающегося октября. Поверх рубашки он теперь надевает любимую косуху – пережиток прошлого увлечения рок-культурой, от которого он так и не смог отказаться.

Рабочие дни протекают плавно, маска добродушия сливается с его лицом, и теперь Седову не приходится выжимать из себя жизнелюбие. Он действительно ощущает, что полон сил и энергии!

Он разгуливает по коридорам вуза, покручивая в руках массивную связку ключей от дома и автомобиля, радушно улыбается проходящим мимо студентам-первокурсникам, которые за один-единственный месяц прикипели к нему так, точно он их родной отец.

У фонтанчика с водой Владимир замечает всё ту же троицу: Лисицкая накручивает на изящный пальчик тёмные локоны, естественно сочетающиеся с чёрным тренингом. Рядом стоят Лина и Егор. Парень о чём-то активно рассказывает, жестикулируя, а девушки поддерживают его ободрительным смехом.

Седов как бы ненароком проходит мимо, поправляя сбившиеся волосы; бросает легко:

– Приветствую, господа студенты!

Не заметивший преподавателя Егор подпрыгивает на месте, когда над головой раздаётся голос. На секунду он, вероятно, даже забывает где находится, потому что несколько секунд в недоумении крутится в разные стороны. Затем коротко и молча кивает.

Лина, заметившая Седова заранее, была готова к его приветствию, поэтому отвечает в своём обычном расположении духа – подавленном:

– Здравствуйте, Владимир Викторович...

Только Лисицкая, кажется, искренне рада встрече с преподавателем. Её лицо сияет от ослепительной улыбки; от неё исходит странное тепло, которое, кажется, чувствует только Владимир Викторович.

– Здравствуйте!

Владимир Викторович собирается пройти мимо, как вдруг слышит:

– А не могли мы сегодня с вами перенести занятие на другой день?

Голос Марии. Что-то в груди Седова ухает в район пяток от этого невинного вопроса. Чёрт, почему он вообще так реагирует?

Он оборачивается, не снимая улыбки. Однако, не тяжело заметить, что улыбка эта вымученная.

– Да, конечно, можем. Это ведь, в первую очередь, важно для тебя. Поэтому ты вольна выбирать любой день.

– Завтра я обязательно приду.

– Хорошо, – коротко кивает Седов и почти собирается уходить.

– У нас сегодня капустник. Старшие курсы чествуют младшие. Вот, Егор как раз рассказывал, что было на прошлогодних.

Владимир Викторович подозрительно глядит на парня. Кажется, тот не рад излишнему вниманию в свою сторону.

– Да-а-а... – протягивает он, оттягивая ворот футболки. – Я слышал, что... ммм... капустники проходят весело.

В мыслях Седова всплывают кадры того, как в его студенчестве проходили подобные мероприятия. Содом и Гоморра могут рыдать от тихой зависти. Уж что-что, а это, пожалуй, самый "грязный" отрывок из жзни и обучения всех творческих людей. Во всё остальное время они белые и пушистые, но стоит наступить капустнику... В каждом из них пробуждаются дремавшие до этого момента демоны. Демоны голодные, охочие до алкоголя и быстрого, необременяющего секса.

Владимир Викторович чувствует необъяснимую ревность. На языке крутятся разные слова, призванные остановить этих троих, или хотя бы Лисицкую, но он лишь отвечает:

– Правда? Тогда надеюсь, что вы хорошо проведёте там время.

– Ага, конечно. – кажется, Князеву в этой жизни может обрадовать лишь игра на публику. По крайней мере, когда она выступает на занятиях по литературе, на её лице можно увидеть улыбку. Пусть и притворную.

Владимир Викторович разворачивается в ту сторону, в которую шёл, и быстрыми, твёрдыми шагами спешит скрыться от взора трёх пар глаз. Его сердце начинает бешено метаться, а кулаки сами собой сжимаются в два каменных изваяния.

Пары проходят весело, но почти незаметно. Седов увлечённо рассказывает что-то студентам, те, в свою очередь, поддерживают диалог, дополняют своими мыслями. Греческие боги оказываются животрепещущей темой для юных умов, которые покоряется магическому влиянию эллинских историй. Сам Владимир Викторович чувствует себя Фаэтоном, забредшим на территорию, неподвластную его "человеческим способностям". Обжигающий свет нового увлечения обжигает, превращает только-только зародившиеся крылья в два уголька, рассыпавшихся пеплом по воздуху. Возможно, ему не стоило подниматься так высоко? Быть может, его стихия – это земля, на которой он и должен остаться, чтобы не потерять хотя бы то немного, что у него есть?

Группа троицы пропускает занятие – готовятся к капустнику. По расписанию они последние, поэтому Седову не остаётся ничего больше, как начать собираться домой – туда, куда он совершенно не хочет. Оповещения телефона молчат, но это лишь потому, что Кристина знает расписание мужа, а потому ждёт окончания последнего занятия. Его губы трогает лёгкая улыбка: чёрт, почему он только раньше не догадался чуть больше задерживаться на работе? Возможно, это ускорило бы их примирение. Хотя Седов и понимает, что для этого, вероятно, ещё нужно сделать немало.